Леонид Парфенов. Сейчас циничное время

Дата Мар 6, 12 • Есть комментарии

Леонид Парфенов о власти, протестах и бизнесе Смолоду читать было интереснее, чем жить, сейчас жить интереснее, заявил Леонид Парфенов. Разговор с известным телеведущим...
Pin It

Главная » Журнал "Управление Бизнесом" №4, Культура и искусство, Наши спикеры » Леонид Парфенов. Сейчас циничное время

Леонид Парфенов о власти, протестах и бизнесе

Смолоду читать было интереснее, чем жить, сейчас жить интереснее, заявил Леонид Парфенов. Разговор с известным телеведущим состоялся во время его приезда в Санкт-Петербург по случаю презентации 5 тома «Намедни. Наша эра».

  • Что стоит за ироничным свидетельствованием новейшей истории в книгах «Намедни»?

— Где-то к середине 2000-х стало понятно, что никуда советская матрица не ушла. Россия стала какой-то третьей страной, не царской и не советской — Россией, произошедшей от Советского Союза. Я пытался изложить в книге, что мы живем в эпоху ренессанса советской античности, что россияне в массе своей по-советски лежат в больницах, получают образование, служат в армии, поют гимн, грозят загранице, продают углеводороды, относятся к власти, смотрят телевизор. Сама власть опирается на советский опыт, потому что гордиться можно только победой во Второй мировой войне и стартом Гагарина. На День России, 12 июня, ведь только такие плакаты висят, и никто не понимает, что нужно праздновать…

Была поставлена задача сделать проект про то, что остается с нами. Был придуман формат книги-альбома, где события излагались, условно говоря, от переворота в Венесуэле до футболок группы «Тату», умещающиеся на странице. Такой актуальный визуальный продукт: можно листать туда — сюда, здесь зацепиться взглядом за название, там за картинку. Такая вот форма взаимоотношений с книгой.

  • По какому принципу Вы отбираете материалы и проверяете их достоверность?

— Отбираются известные случаи. Проверяются 2 или 3 не связанные друг с другом источника. Но главное инвентаризировать, как это было. Я говорю о книгах (с фильмами немного другая ситуация). В книгах изложены факты, которые повлияли на людей. Был Беслан: как они это восприняли и что было известно об этом в тот момент. В этом важно раскрыть вопрос, изложить некую сумму обстоятельств, которые выявляют этот феномен, и объяснить, что это прибавило людям, с каким опытом они живут, зная, что такое возможно. Или другое — появился новый гаджет, им можно снимать, как фотоаппаратом, это тоже изменило восприятие людей в их возможностях и так далее.

  • Не боитесь цензуры или иных последствий?

— Нет. У меня нет никакой цензуры в книгах, они издаются совершенно свободно, даже по делу ЮКОСа. А бояться? Это нормальные профессиональные риски, особенность публичной профессии: вылез на бугор, будь готов, что и плюнут. Шахтеры спускаются под землю, им тоже боязно. Это профессия, ремесло. Ты представляешь, как делать и делаешь. Помните у Марка Твена в «Приключениях Гекельберри Финна»? Герой, сочиняя афишу перед выступлением, говорит: «Или набьется весь зал, или я не знаю Арканзаса». Это метод работы любого обращения к конечному потребителю. Или ты собираешь залы, или ты не знаешь Арканзаса. И уйди ты из этого дела, потому что твой продукт никому не нужен. И больше, чем две неудачи, тебе никто не простит. Вот и все.

  • Лет семь назад Дмитрий Быков сказал про российские масс-медиа, что на ТВ нельзя ничего, в печатной прессе можно кое-что, а в книгах можно все. За эти годы ничего не изменилось?

-Раньше, в царское и советское время, была литературоцентричная ситуация. Появление нескольких десятков экземпляров «Путешествия из Петербурга в Москву» грозило сотрясением основ. Тираж журнала «Новый мир», в котором напечатали «Один день Ивана Денисовича» в конце 1962 года был 110 тыс. экземпляров. И это было для страны, как удар шаровой молнии, жизнь поделилась на «до» и «после». Хотя, казалось бы: если даже каждый экземпляр 10 человек прочтет, будет 0,5 % от тогдашнего населения СССР, тем не менее, литературу бдили.

Сейчас можно печатать все что угодно: «День опричника» или «Диалектику переходного периода», любой мат-перемат по поводу первого лица, и на это никто не обращает внимание. Не существует никакого фильтра или контроля над книгоизданием. Сейчас ТВ-центричное время, поскольку любой показ по ТВ имеет прямые электоральные последствия. Огромная масса людей голосует, исходя из новостей телеэфира. Поэтому за ящиком бдят, за прессой меньше, а книжки не важны. Циничное время, как во времена Суслова, когда считалось, что на идеологии нельзя экономить, и нужно все перекрыть со всех сторон. В You Tube лежат сотни роликов, где «освистывают» (президента, — ред.), а федеральные каналы рассказывают, что «нет, не освистывали». Вот такое раздвоение сознания.

  • Каких творческих проектов от Вас можно ожидать в ближайшее время?

Леонид ПарфеновПомимо работы над 6-м томом «Намедни. Наша эра» о последней пятилетке 2010 гг. я делаю фильм, посвященный 100-летию Пушкинского музея. Это про то, как Щукин, Морозов и Цветаев собрали уникальные художественные коллекции в начале века, потому что они были 3-е поколение 3-его сословия тогдашнего русского капитализма, которые почувствовали себя европейцами. Во многом из этих коллекций вышел русский авангард. Щукин и Морозов стали первыми покупать современное искусство по нешуточным деньгам. Щукин приобрел 51 полотно у Пикассо, благодаря чему художник смог переехать из каких-то бараков во вполне себе буржуазную квартиру. Значительная часть этих картин висит на 3 этаже Эрмитажа. В СССР это было очень долго под запретом…

  • Если бы Вы знали, что программу «Намедни» закроют, ушли бы с НТВ вместе с Киселевым?

— Мы три года выпускали программу «Намедни». Смею полагать, что она была веселее, чем программа «Итоги». За эти три сезона стало понятно, что нас по второму разу прикроют. А быть во главе с профессиональным революционером Евгением Киселевым я не хотел ни тогда, ни сейчас. По-моему и Киселев это уже понимает — судя по тому, как он себя ведет, у него нет ко мне претензий. «Намедни» стала возможностью продлить еще на какое-то время работу. Потом опять случилась зачистка, вызванная Норд-Остом. После фразы Путина: «Рейтинг на крови своих сограждан, конечно, если они считают нас своими согражданами» (имелось в виду американское гражданство тогдашнего гендиректора НТВ Бориса Йордана) Йордана уволили, поскольку он не хотел увольнять меня. Мы протянули еще сезон, держались, как могли. Про нас тогда говорили, что уже все везде затянулось, и только одна «Намедни», как «серая шейка» продолжает елозить в своей полынье.

  • Как бы Вы охарактеризовали декабрьские митинги и дальнейшие события?

Россия пришла к гражданскому протесту раньше, чем упала цена за баррель — это обнадеживает

— Это первый в России протест успешных людей, которые вдруг обнаружили, что они не свободны, что их унижают. Это не политический, а гражданский протест. Есть оскорбленное самолюбие граждан, которые не хотят еще раз проживать нулевые годы. Включилось огромное протестное голосование. «Единая Россия» набрала в моей родной Вологодской области 33%, в Ярославской области 29%. Со времен мятежа 1918 года такой нелояльности к властям Ярославская область не выражала. Где в Угличе и Рыбинске такое количество карбонариев? Совершенно ясно, что они не за оппозицию голосовали, не против «Единой России», они голосовали против 24 сентября, когда было сказано «Давайте поменяемся креслами».

Мы пока живем в 1-ом дне творения после 12 лет молчания, ведь в 1993-94-х гг. уже ничего не было. Выросло целое поколение. Большинство из этих людей впервые пришли на массовое мероприятие общественного характера. Там были люди, которые никогда не собираются толпой, потому что они по определению интеллектуалы. Это пока мучительная артикуляция, аргументирование своей общности. И без этого броуновского движения ничего не оформится, не возникнут новые лидеры. Нужна партия рассерженных городских сообществ. То, что страна пришла к гражданскому протесту раньше, чем упала цена за баррель, это обнадеживает.

  • Ваше отношение к возможности в России революции?

Силовики это даже не рейдеры, а Золотая орда, очень золотая

— Резко отрицательное. Лимит революций Россия исчерпала давно, застоев тоже. Мы так бездарно проиграли XX век, что надо задуматься и хоть как-то пришпорить XXI.

  • Какую перспективу Вы видите для России?

-С 1991 года потеряно огромное количество времени, самый драгоценный ресурс, то чего не купишь. У нас есть соседка — Эстония, она уже в зоне евро и инфляция у нее раза в 3 меньше. Вместе с Финляндией и Словенией у нее самое низкое соотношение внешнего долга к ВВП в Европе, то есть самая здоровая экономика. А мы все это время искали какой-то особый путь. Мне кажется, путь один — рано или поздно, вернуться в Европу, где, несомненно, наша судьба. Каждый раз, когда видишь русского, у которого есть хоть какая-то возможность для самореализации, понимаешь: он ведет себя по-западному, требует уважения своих прав, возможностей, а вовсе не по-азиатски настаивает: «я уж как-нибудь, где-нибудь со всеми».

  • На Ваш взгляд, что должно произойти, чтобы бизнес стал реальной силой?

-Это от бизнеса зависит. Если бизнес мирится со своим нынешним положением: на откатах и отстегах, на заносах и отмазах, ну ради Бога. Это может тянуться Бог знает сколько. Наверное, гордости у них не хватает классовой, еще чего-то. А подходить к ним, брать за грудки и говорить: «Ты что? Ты — третье сословье, ты предприниматель, ты налогоплательщик, на тебе все держится, как ты можешь, этим упырям отстегивать?» А он: «Да ну чего я, реально-то?» Я огромное количество таких разговоров выслушал от бизнеса. При этом все говорят: «Ну, они вообще оборзели, раньше хоть какой-то удерж был». Многие возмущаются действиями силовиков, что они просто пираньи, чистые хищники, в остатке все уничтожают. Это даже не рейдеры, это …Золотая орда, причем, очень золотая. Понятно, что дойдет до какой-то критической массы этих заносов и что-то изменится.

  • На Ваш взгляд, что должно произойти, чтобы бизнес стал реальной силой?По Вашему, деловые СМИ свободны в России?

Леонид Парфенов-Я не читаю деловую прессу, она очень специфическая. Эта пресса издается не потому что интересна, а потому что это нужно, по ней в какой-то мере люди принимают решения. Большая часть газеты «Ведомости» сделана явно не для меня, я не принимаю никаких решений, в смысле мне это не очень нужно. Я читаю там какую-нибудь колонку комментариев, 1, 2, 3, 4 полосу — максимум. В «Коммерсанте» я тоже не читаю деловых полос, за исключением того, что я отслеживаю опыт рынка телевидения. Меня это по-прежнему интересует. Но в принципе у меня предпринимательское образование без юридического лица, по моим соображениям, что является бизнесом индивидуальным, не требующим отслеживать рынки.

  • А журналистика и бизнес совместимы?

-Нет никаких правил. Можно так, можно этак, лишь бы был спрос. Если нужно, совместим, не нужно — не совместим. Вот The Wall Street Jounal: там внутренние страницы — это сплошные сводки, бюллетени, для меня это не журналистика, но первые полосы интересны, важны, хорошо сделаны.

  • А в «Русском Newsweek», как редактор, Вы были абсолютно свободны? Самоцензура и все?

— Я не помню случая даже самоцензуры.

  • Подобные издания остались?

— «Власть» — общественно-политический журнал. Хотя, конечно, коньюктура общественно-политической журналистики последние годы была плохая. Того спроса, который был с конца 80-х до середины 90-х, потом сильно сдулся. Мы, в общем, странная страна, в которой нет главного журнала, как «Spiegel» и «Stern» в Германии или «Newsweek» в США.

  • Почему, как Вы думаете?

— Потому что это не нужно было людям. Этот интерес просыпается. Оказывается, та ситуация, когда все было очищено от политической жизни, соответственно не было общественно-политической журналистики, людям все-таки приелась. Посмотрим, если будет в этом новый тренд, будет это интересно, тогда и общественно-политическая журналистика возродится. Сейчас слишком мало времени прошло, чтобы понимать, насколько этот спрос прочен.

  • Вы бы вернулись к этому?

— Надо посмотреть, что будет. Но это не будет ровно тем же, каким было когда-то в журналистике.

  • Ваши сын и дочь проявляют интерес к самостоятельному бизнесу. Ваше решение было в этом?

— Моего влияния на это не было. Сын уже закончил и выпустил «rap info». К этому медиа он пришел без меня, потому что я ничего в рэпе не понимаю, хотя знаю и с интересом к нему отношусь. Есть масса вещей из русского репа, которые мне нравится, но представить, как на это можно накинуть новости, как собрать людей, и бюджета добиться, находить темы и способы их решения в виде рэпа, я бы ничего ему не мог посоветовать.

  • То есть он к Вашему опыту журналиста не прибегал?

— Он спрашивал, но не что-то непосредственное, как сделать, а какое-то мнение. Сын всегда очень интересовался общественно-политической журналистикой. Он жил, например, в Италии, а выписывал «Newsweek» домой.

  • Вас называют на работе трудоголиком и нонконформистом. А дома Вы какой?

— У меня нет работы, куда бы я мог ходить. Я надомник. Я довольно много работаю, даже более того, я думаю, что сейчас работаю больше, чем когда я был где-то в штате. Во всяком случае, по объему выпускаемого авторского продукта. На работе было мое активное присутствие, как заказчика темы, как редактора, как человека, который обсуждает, что будет сделано. Там было много редакционной политики. Программа, хоть и придуманная мной, но формат, все плашки, все эти предметы студии были придуманы «на берегу». Это не было на 100% авторское, так как эти тома, как последний мой фильм. Такого никогда не было.

  • Вы были поклонником русского рока? По-прежнему верны ему?

Мы, в общем, странная страна, в которой нет главного журнала, как «Spiegel»

-Нет, сегодняшний русский рок меня не так интересует. Что-то конечно слышишь, но никаких открытий после Земфиры я в этом жанре не совершал. Когда мы все интересовались роком, мы интересовались не только и не столько музыкой, сколько свободой, образом жизни, которые привносил рок. В этом было наше ощущение времени. Это были люди, которые что-то говорили за нас. Социокультурный феномен, а не сугубо радикальный. Рок уже не собирает стадионы, это вошло в какие-то естественные берега. Один-два музыканата, а в целом интереса к жанру нет, это заслуга не жанра, а долголетия творческого и социального, например, Шевчука.

  • Что Вы читали в последнее время?

— Я мало читаю художественных книг, больше нон-фикшн. У меня вообще ощущение, что все художественные книжки прочитаны после Набокова. Последнюю книжку — «Зеленый шатер» Улицкой — читал год назад то ли от того, что мне когда-то «Медея и ее дети» понравилась, то ли, что все вокруг о ней говорили. Правда, прочел с интересом. Какие-то вещи читаешь из соображений того, что все читают и надо иметь свое мнение. Что-то происходит с аудиторией, и ты должен что-то об этом понимать. Не хватает ни времени, ни настроения. Смолоду было настроение книжки читать, потому что читать было интереснее, чем жить, сейчас жить интереснее, чем читать, поэтому с книжками не очень складывается, хотя это вероятно плохо.

Записала Наталия Ловецкая

Похожие сообщения

6 комментариев Леонид Парфенов. Сейчас циничное время

  1. Алексей:

    А когда было по другому?????

    • Natasha:

      Вы серьезно спросили? И циничное-не циничное — это что-то меняет для Вас лично, в Вашем маленьком мире?

      • Алексей:

        Вполне серьёзно!!! О моём мире говорить могу ИСКЛЮЧИТЕЛЬНО Я! Могу в него позволить заглянуть близким, но никогда людям с улицы!

        • Natasha:

          Алексей, простите, вторглась. Была не в духе. Просто устала думать про циничное время, надо просто делать свое дело, не будет времени на деструктивные мысли. А телевизор лучше не смотреть…

  2. Natasha:

    Простили?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Наверх