Юрий Свердлов. У жизни есть своя логика

Дата Мар 6, 12 • Нет комментариев

Председатель Совета директоров птицефабрики «Северная» Юрий Свердлов большим плюсом своего бизнеса считает его независимость от государства. Это идеальная модель,...
Pin It

Главная » Банки и Финансы, Журнал "Управление Бизнесом" №4, Наши спикеры » Юрий Свердлов. У жизни есть своя логика

Председатель Совета директоров птицефабрики «Северная» Юрий Свердлов большим плюсом своего бизнеса считает его независимость от государства. Это идеальная модель, которая, кроме прочего, позволяет не подчинять собственный политический опыт соображениям конъюнктуры.

  • Чем объясняется ваш интерес к птицеводству?

Я посчитал нецелесообразным для себя баллотироваться еще раз. Надо вовремя приходить и вовремя уходить

— Только экономикой. В 1990-е годы одним из важнейших критериев успешного бизнеса была скорость оборота, быстрая окупаемость вложений, потому что о длинных инвестициях, конечно, речи не шло. Производство продуктов питания, импортозамещение было тогда очень выгодным направлением. Птицеводство выгодно отличается от остального сельского хозяйства коротким циклом производства и тем, что требует не очень больших инвестиций. Инсайтов, которые открывают новые ниши на рынке, тогда не было.

  • Но из-за границы шел вал дешевой продукции, дотируемой правительствами европейских стран, США. Как удалось обеспечить конкурентоспособность нашей птице?

— Апокалиптические представления о том, что происходило в 1990 годах, сильно преувеличены. Многие считают, что благодаря валу импорта, пришло в негодность мощное развитое сельское хозяйство Советского Союза. Это мнение не имеет под собой никакого объективного основания. В 1995 г. на птицефабрики без слез смотреть было нельзя: не осталось ни технологий, ни кадров. Они еще функционировали, были заняты люди, давали какой-то продукт. Но с точки зрения конкурентоспособности ничего близкого к тому, что имелось в других странах, у нас не было. Мы ничего не потеряли.

Может быть, это и к лучшему. Можно сто лет возиться со старыми активами, латать и перелатывать, а можно все  снести и построить производство современное, значительно более эффективное. Не всегда это является наиболее выгодным для бизнеса, но в птицеводстве это так. Жизнь подтвердила это и в Ленинградской области, и в Белгороде, который тоже является лидером отрасли.

Что касается конкуренции с импортной продукцией… Конечно, в развитых государствах есть сложившиеся формы поддержки агропромышленного комплекса. Но они были и есть и в России. В 1990-х действовали таможенные пошлины, которые никогда не были особенно низкими. Затем ввели квоту, дав мощнейший стимул к развитию агропромышленного сектора экономики. Вложения в отрасль и в целом в  пищевой сектор, не были невыгодными. Собственно говоря, все пищевые холдинги заложили в середине — конце 1990 гг.

  • Что вы знали об этом бизнесе, когда входили в него? У кого вы учились основам его ведения?

— Я занялся птицей вместе с голландскими партнерами, которые не в первом поколении ведут этот бизнес. И если мне не хватало специальных знаний, то это с лихвой компенсировалось знаниями моих партнеров. И я имел возможность постоянно повышать свою квалификацию, отслеживая все изменения, которые происходили за это время в отрасли. Птицеводство консервативно. И все-таки технологии меняются, меняются взгляды на те или иные аспекты, генетика движется вперед. Необходим обмен информацией. Как только Россия стала информационно открытой, отрасль стала развиваться и достигла хороших, по международным критериям, показателей.

  • За те годы, что вы работаете вместе со своими голландскими партнерами, ваш подход к бизнесу в чем-то изменился?

Госзакупка — один из элементов более широкого процесса, который никуда не годен. Есть ощущение, что все это ремонту не подлежит

— Я не думаю, что в бизнесе  можно чему-то научиться. В деле управления есть  достаточно простые механизмы, которые надо просто умело применять. Бизнес не сродни научному открытию, здесь более адекватен ремесленничество, способность ежедневно делать простые вещи.

Подходы же меняются по мере роста бизнеса. Когда он только начинается, золотым правилом являются краткосрочные правильные решения. Дело может прекратиться каждый день, а второго шанса или, как говорят в теннисе, второго мяча может и не быть. Ну, а по мере роста предприятия необходимо планировать развитие, оценивать свои возможности, перспективы рынка, связывать их с теми задачами, которые предприятие перед собой ставит. Этому за 16 лет мы научились.

  • Считается, что производительность труда русского персонала значительно ниже, чем в Европе, и с качеством есть определенные проблемы. Вы  согласны с этим, или это все-таки миф?

Новый бюджет – декларация. Нестыковка дохода с расходом обязательно вскроется

Нет, это  правда. Объективно уровень технических знаний у рабочих в России ниже, чем на Западе. Миф состоит в том, что когда-то этот уровень был высоким, а потом упал. Подготовка технических специалистов у нас всегда отставала, отстает и сейчас. В Западной Европе даже рабочий, укладывающий плитку, работает по-другому. Это видно невооруженным глазом.

Но производительность труда зависит не только от уровня подготовки персонала, но и от уровня автоматизации процессов. Он зависит от готовности собственника вкладывать деньги в модернизацию оборудования, в подготовку своего персонала. Солидное техническое образование — не есть что-то невозможное. По большому счету, все зарубежные промышленные компании, которые переносят производство в Россию, успешно решают  проблему с квалификацией персонала. Что касается организации труда, контроля — это вопросы к менеджменту, а не к персоналу.

  • Есть местные условия, традиции, в которые не удалось вписаться с европейским подходом?

— Нет. Конечно, в Западной Европе нет крупных интегрированных комплексов. Там крестьяне сами выращивают птицу и продают ее переработчикам, которые уже осуществляют убой, разделку и продажу в торговые сети. Отрасль иначе структурирована. Там возможна разная глубина интеграции техпроцессов, но никто не делает так, как это принято делать в России. Но наш подход, когда вся производственная цепочка находится в одних руках, нельзя назвать неэффективным.

Я не думаю, что нам необходимо копировать подход Западной Европы. Можно и нужно прибегать к заимствованиям, когда речь идет о вопросах принципиальных: технологиях, автоматизации, производстве кормов, организации ветеринарных, санитарных мероприятий. А является ли производство интегрированным комплексом или раздроблено по разным владельцам — это вопрос исключительно местных особенностей.

Алексей Кудрин — профессионал высочайшего класса, в бюджеты 2000-х неисполнимые расходы не закладывались

Россия не является черным пятном, в котором бизнес невозможен. Это подтверждает не только наш опыт. Посмотрите на развитие пивной отрасли. На строительство, наконец. Нет проблем, которые иностранцы не смогли бы решить, приходя сюда с промышленным производством.

  • Управление птицефабрикой требует вашего личного участия?

— Практически нет. Бизнес-процессы уже отлажены, менеджмент предприятия работает вполне успешно. Нет  причин, требующих ежедневного вмешательства в процесс управления. Но я люблю посещать фабрику, наблюдать, как выращивают птицу, как идут продажи, как движется строительство новых корпусов.

  • А незаменимые люди в этом бизнесе есть?

— Выражение «Незаменимых у нас нет» вроде бы унижает человеческое достоинство. Но бизнес так устроен, что незаменимых действительно быть не должно. Я не говорю об уникальных, редких бизнесах, где существенна интеллектуальная, креативная составляющая. Но на крупном предприятии, на котором работает тысяча человек, очень рискованно допустить, чтобы появились незаменимые. «Незаменимый» — тот, кто регулярно принимает нестандартные решения. Но это, собственно говоря, означает, что процесс не отлажен.

Бизнес — это ежедневное принятие стандартных решений, которые в текущей обстановке являются оптимальными. Здесь важна подготовка всего персонала, менеджмента всех уровней. Как говорил Александр Васильевич Суворов, «солдат должен понимать свой маневр». Если сотрудники не понимают маневр, тогда и возникают эти незаменимые гуру, которые ежедневно должны принимать какие-то фантастические, только им одним доступные решения.

  • По своему стилю управления вы демократ или авторитарный руководитель?

— Конечно, авторитарный руководитель. Всегда необходимо задать матрицу, дать людям четкие команды, понятные указания, установить сроки. Только это дает возможность требовать исполнения.

Ни в коем случае принятие окончательных решений не может быть доверено коллегиальному органу, в котором решение принято одновременно всеми и никем. Хотя именно сотрудники, которым я доверяю, готовят решение, формируя мою позицию как руководителя и вводя меня в курс обстоятельств, в которых приходится действовать. Если  я себе что-то представляю неправильно, а они открывают мне глаза, я за это всегда очень благодарен.

Руководителю очень легко скатиться в ситуацию «реальность — это я». Слишком часто мы желаем абстрагироваться от реальности, заменив ее своим представлением о ней. Когда бизнес конкурентный, это заканчивается очень плохо и очень быстро. А наш бизнес очень конкурентный.

  • Что служит показателем уровня конкуренции?

— Один из показателей — цены на реализуемую продукцию в их соотношении с инфляцией. За последние два года цены на птицу не выросли ни на рубль, в то время как инфляция, даже по данным Росстата, только за последний год составила более 6%. Это означает, что уровень конкуренции не дает возможности закладывать рост издержек в цену реализации.

  • Незадолго до кризиса вы начали масштабное расширение птицефабрики «Северная». И объявили об удвоении объемов производства к 2013 году. Экономика не заставила скорректировать проект?

– Кризис никак не отразился на наших планах. Мы сделали правильный выбор еще тогда, в середине 1990-х, потому что мясо птицы всегда самый востребованный из белковых продуктов. Что касается реализации проекта, то в конце 2011 года было введено в эксплуатацию 60% новых мощностей. В течение 2012 года проект будет полностью завершен.

Возможно, благодаря тому, что и мы, и наши конкуренты увеличили производство, мы снижаем свои издержки и держим друг друга в тонусе. Спрос естественным образом растет из-за того, что в трудные времена потребители отказываются от более дорогого вида мяса в пользу мяса птицы. И мы этот спрос удовлетворяем.

  • Структуру сбыта не пришлось менять? Вообще удвоение производства — это серьезно. Вы считаете, что рынок Москвы и Петербурга «проглотит» такой объем?

— Да. Возможно, кому-то придется потесниться. Но бизнес — не госзаказ. И нет гарантий, что тот рынок, который есть у нас, останется у нас и дальше. Плюс нашего бизнеса, с моей точки зрения, очень серьезный — он практически не зависит от государства. Это идеальная модель взаимоотношений, когда нет таких решений, принимаемых должностными лицами или госструктурами, которые могли бы серьезно повлиять на положение вещей. Ну и  обижаться не на кого в случае неудачи, кроме самих себя.

Что касается структуры и географии сбыта, то они связаны с характером  продукта. У свежей птицы жесткий срок реализации, поэтому ареал доставки достаточно четко определен. Конечно, если бы развитие автомобильного транспорта и дорожной сети позволяли добиться более высокой средней скорости грузовика, ареал сбыта мог бы быть увеличен. С другой стороны, Северо-Запад России, не говоря уже о Москве и Московской области, регионы, которые находятся между ними и чуть за Москвой — это и так значительный рынок, на котором работаем не только мы, но и местные производители. И я не могу сказать, что он полностью насыщен. Во всяком случае, конкуренция еще не начала серьезно влиять на жизнеспособность производителя.

  • Какую долю рынка занимает сейчас ваша продукция?

– Не поверите – никогда не считали. Не думаю, что в этих подсчетах есть какой-то смысл. Адекватной статистики нет. Все остальное – спекуляции. Даже получив конкретную цифру, я бы не очень серьезно принимал ее в расчет для составления будущих планов.

Мы всегда видели перспективы в снижении себестоимости, в создании более эффективного производства, а не в монополизации рынка. И если для достижения новых параметров эффективности придется еще увеличить объем производства, не сомневаюсь, мы это сделаем.

  • Себестоимость российского мяса птицы действительно существенно выше, чем в Европе? Насколько отличается структура затрат здесь и там?

– Я бы не стал сравнивать нас с Европой, там все-таки несколько другая экономика. Но если сравнивать с сопоставимыми экономиками, то цены на птицу в России выше, чем, например, в Бразилии и Аргентине.

Структура затрат действительно разная. Бразилии мы проигрываем по климатическим условиям, там затрачивается значительно меньше энергии. Есть одна общая статья – колоссальную долю в затратах составляют корма. Но в странах Латинской Америки они дешевые. Там развито производство соевых культур, которых мы выращиваем очень мало.

Дело еще и в том, что сегодняшние цены на зерно определяются исключительно экспортным рынком. В теории Россия могла бы не только производить кормовое зерно для собственных нужд, но и экспортировать его. Но для этого, во-первых, необходимо выращивать значительно больший объем зерновых. Во-вторых, надо иметь совершенно иную инфраструктуру в Центральном Черноземье, на Юге, которая позволила бы вывозить зерно. Потому что сегодня стоит только чуть-чуть выйти за 100 млн т, и внутри страны сразу возникает проблема перепроизводства, цены на зерно падают ниже себестоимости со всеми вытекающими из этого экономическими и социальными последствиями.

Очевидно, что экспорт воспроизводимых ресурсов всех видов – зерновых, мяса – более выгодный вид экспорта, потому что экспортируется в чистом виде добавочная стоимость. Это значительно перспективней и, я бы сказал, достойней, чем экспорт энергоносителей. Но пока в борьбе за внешние рынки конкурировать с другими странами наша отрасль не в состоянии. Что касается внутреннего рынка, то здесь востребован охлажденный продукт, тогда как Бразилия может поставлять только замороженный. Соответственно, прямой конкуренции на внутреннем рынке нет.

  • Как изменится для вас ситуация в связи в тем, что мы вступили в ВТО?

— Переговоры в отношении ВТО велись очень долго. Прямые последствия пока не видны. Поживем — увидим. Когда речь идет о функционировании таких комплексных систем, то любая попытка оценить все факторы приводит к тому, что все-таки находится один, никем не учтенный. Т.е. ошибка почти гарантирована. Меньше всего я боюсь того, что потребитель массово вдруг начнет переходить на продукт импортного производства, он уже оценил разницу в качестве. Технологический уровень производства в России уже достаточно высок.

  • То есть прямых угроз вы не видите. И рецессия, возможно, только сыграет вам на руку, так как подтолкнет потребителя перейти на более доступное мясо птицы. Значит, 2012 год обещает быть благополучным?

– Да. Все зависит только от нас. Вообще, странно ссылаться на то, что экономика не оправдала ваших ожиданий. Рецессия о чем говорит? О том, что нет экономического роста «в целом по больнице». Но при этом
есть предприятия успешные, которые на десятки процентов увеличивают свои показатели, а есть те, которые стагнируют.  По большому счету я бы не сказал, что в рецессии есть что-то нездоровое. Нормально, когда более успешный добивается результата. Если возникает ощущение «что бы я ни сделал, все будет хорошо», то оно, скорее всего, фальшиво и опасно. Когда говорят, что после роста всегда наступает кризис, возникает вопрос: а был ли этот рост?

Я не могу сказать, что резкий рост или спад экономической конъюнктуры отражался в наших показателях. Развитие всегда шло ровно. Хотя с 1997 года, когда мы начали свое производство, экономических потрясений было немало.

  • Чем вас привлекла работа в Госдуме?

— Мне было интересно в 2007 г. посмотреть, как работает представительная власть. При этом меня никогда не привлекала исполнительная власть, не хотелось становиться в жесткую иерархическую систему. В Государственной Думе нет формальных взаимоотношений «начальник — подчиненный», все депутаты равны и спикер может только координировать дискуссию. Я почерпнул много интересного в части общественных отношений. Когда каждый имеет право принять решение, а, с другой стороны, не принимает его, поскольку это не в интересах тех, кто его поддерживает…

Я сознательно не пошел в комитет, связанный с агропромышленным комплексом, чтобы никто не мог меня обвинить в том, что я пришел лоббировать интересы своего производства. Комитет, в котором я работал, курировал строительство, земельные отношения, дорожное хозяйство. закон о госзаказе разрабатывался в нашем комитете.

  • Поправки к 94-ФЗ, которые Дума успела принять в первом чтении до новых выборов осенью 2011 г. — это и ваших рук дело тоже?

— Это был тоже новый для меня опыт. Не могу сказать, что я человек наивный, но мне всегда казалось, что здравые и логичные вещи можно реализовать в любой обстановке. А это не так. Потому что другие люди видят ситуацию по-другому.

Свое отношение к 94-ФЗ я могу обозначить одной фразой: по форме все правильно, а по существу издевательство. В нем были отражены взгляды людей, которые считали, что надо спроектировать закон так, а не иначе, и все получится. Они не хотели или не считали нужным прислушиваться к мнению колоссального количества участников.

При этом сознательной злокозненности не было. Идеологию документа заложил министр экономического развития Герман ГРЕФ. Он стремился к усилению конкуренции, стремился убрать субъективный подход, т.е. закладывал совершенно правильные вещи. Это случай, когда политика не соответствует принимаемым экономическим и административным решениям. И госзакупка — только один из элементов более широкого процесса, который никуда не годен. Есть ощущение, что все это уже ремонту не подлежит.

Новое руководство министерства экономического развития выдвинуло идею Федеральной контрактной системы. Проблема в том, что процесс госзаказа нельзя затормозить, заморозить года на 2, чтобы тем временем поэкспериментировать с новой системой. Чтобы потом, если не получится, вернуться к госзаказу. Госзаказ — во всем мире один из главных способов раскачать экономику.

Вот, к слову, про авторитаризм. Сложно найти людей, которые были бы против четких директивных решений, принимаемых государством, если бы они приводили к росту уровня жизни. Гораздо хуже, когда власть уходит в теоретизирование, как было при обсуждении поправок к 94-ФЗ, играет разными концепциями, а проблема тем временем перешла в плоскость фактов. И надо брать контракт на любой крупный объект и разбираться, что происходит.

Когда и президент, и премьер говорят о триллионах рублей, которые теряются в госзаказе, это означает, что приговор этому закону уже вынесен. Какой смысл уже дискутировать по той или иной поправке? Другой вопрос, что не видно ничего конкретного, что помогло бы решить перезревший вопрос.

  • Ну а бюджет, который Дума тоже успела принять перед выборами? Как вы относитесь к резкому росту военных расходов в ущерб экономике, инфраструктуре?

— На мой взгляд, неправильно, когда уходящая дума принимает бюджет, с которым придется иметь дело следующему созыву. Есть вопросы, по которым — я абсолютно в этом уверен — необходимо межпартийное решение. Это еще одна вещь, в которой мне никогда не удалось убедить своих коллег. Только межпартийное решение позволяет обеспечить стабильность. Идея, что стабильность можно обеспечить через гарантии одного конкретного лица, не соответствует реалиям XXI века.

В Соединенных Штатах колоссальное количество вопросов решаются консенсусом республиканской и демократической партий. И очевидно, что смена президента и парламентского большинства не может привести к изменению решения.

Продекларированный бюджетом милитаризм никогда серьезно не обсуждался в обществе. Это опять решение из области «мне кажется, что так будет правильно», «реальность — это я». Жизнь все равно сильнее, она покажет, насколько это выполнимо.

Если дети видят, что родители много работают, они не будут относиться к необходимости работать с утра до вечера как к трагедии

Бедой 1990 гг., было то, что принимались изначально неисполнимые бюджеты. Парламенты 2000 гг., благодаря большинству, сумели отказаться от льгот, принять социально непопулярные решения, но сформировать при этом бюджеты, которые исполнялись как часы. Любой бюджетополучатель знал, что не произойдет таких обстоятельств, при которых деньги из бюджета не придут.

В бюджет не закладывались неисполнимые вещи. В этом смысле Алексей Кудрин — профессионал высочайшего класса. И когда он говорит, что наша бюджетная система не в состоянии вынести таких военных расходов, ему нельзя не верить.

Новый бюджет – это декларация. Нестыковка дохода с расходом обязательно вскроется. И тогда придется забирать деньги у тех, кто их не планировал отдавать. Либо не давать их тем, кто поверил в декларацию и делает ставки на обещанные доходы. И то, и другое плохо. Потому что доверие зарабатывается долго, а теряется мгновенно. Мы ведь все еще помним: «Нельзя играть с государством в азартные игры» и т.д., наша политическая культура много таких афоризмов знает.

  • Вы и дальше планируете играть в политические игры или полученного опыта достаточно?

– Я не разочаровался. Просто посчитал нецелесообразным для себя баллотироваться еще раз. Надо вовремя приходить и вовремя уходить. Но мне нравится стремление людей самостоятельно решать возникающие перед ними вопросы, условно говоря, «менять управляющую компанию». Они начинают понимать, что должны и могут быть хозяевами в собственном доме. А затем начинают смотреть шире и стремятся в более крупном масштабе разобраться с тем, что происходит.

  • То есть здоровый перезапуск политической системы?

– Ну, насколько здоровый, посмотрим. Если градус радикализации будет расти, то ничего здорового мы не увидим. И парламент как представительный орган власти должен отражать то, что происходит в обществе.
Можно с полной уверенностью сказать, что прошлая Дума формировалась с ощущением справедливого распределения голосов. Так, назначение Б. В. Грызлова председателем Госдумы было поддержано всеми, в том
числе тремя оппозиционными партиями. И это несмотря на авторитарный стиль руководства и крылатые фразы «парламент – не место для дискуссий» и прочие.

Значительно более рафинированный и демократичный С. Е. Нарышкин удостоился поддержки только фракции «Единой России». Так что компромисса достигнуть не удалось. И это только начало работы Госдумы.

Сейчас очевидно, что масштабные и очень важные слои общества не представлены в Думе. Они собираются на площадях, проводят акции в Интернете, не имея своих представителей в парламенте. А значит, ни по одному важному для общества вопросу в Думе невозможен полноценный консенсус.

Без трезвой оценки этого фактора государство будет постоянно впадать в крайние решения, действовать ситуативно, «рулить по обстановке». Но после этого мы начнем отставать уже не от Китая с Индией, а от Бангладеш. Потому что развивающиеся страны уже выработали более адекватные механизмы разрешения общественных противоречий.

  • Почему в таком случае вы продолжаете оставаться членом партии «Единая Россия»?

— Не считаю для себя возможным менять флаг под влиянием «улицы». Хотя думаю, что партия ведет себя абсолютно неправильно. Она получила в большинство в парламенте, даже если принять за достоверность расчеты оппозиции. У нее нет причин молчать, уходить в подполье. Все равно она остается партией, которую поддерживают миллионы российских граждан. То, что возник Народный фронт – политический трюк.

Понимаете, люди хотят нормального соблюдения закона. Они правы в этом. Я всегда придерживался убеждения, что закон, каким бы он ни был, выполнять надо. Потому что не выполнять — еще хуже. Если должна выдвигать кандидата в президенты партия, то пусть и выдвигает. А когда формально выдвигает партия, а на деле – новая организация с непонятными функциями, непонятной правовой базой, и все это происходит с подмигиванием, дескать, вы понимаете… Граждане говорят: не хотим ничего понимать, соблюдайте закон.

Есть люди в нашей партии, которые себя скомпрометировали. Но я нисколько не сомневаюсь, что консервативная партия, отражающая интересы широкого круга наших сограждан, нужна. Если вместо нее останутся социалисты разных мастей, то ничего хорошего нас не ждет. Социалисты в этом мире ничего не построили. Они нужны, чтобы сдерживать агрессивные стремления капитала, его желание монополизировать все и вся, чтобы отстаивать интересы более слабой части общества: трудящихся, наемного персонала. Но как только социалисты приходят к власти, получается плохо. И мир это уже видел.

Если бы «Единая Россия» получила свои положенные проценты, и это бы не оспаривалось, и пришлось бы искать альянсы, вступать в коалицию с другими партиями — это был бы здоровый сценарий перезагрузки. Не потребовалось бы демонстраций. Демонстрации, как повышение температуры в организме, — может и хорошо, но свидетельствует об отклонении системы от нормы. Надеюсь, что повышение температуры приведет к тому, что наши высшие руководители поймут: нужно чем-то жертвовать. Или кем-то.

  • Есть в оппозиции фигуры, симпатичные вам лично?

– Многие. Например, Владимир Рыжков – адекватный человек, профессионал. Вообще, у нас мало профессиональных политиков, готовых жертвовать чем-то личным ради достижения общественных постов. Большая часть наших сограждан живет небогато. И когда тот, кто ищет их поддержки, живет на широкую ногу, демонстрируя это, его трудно назвать профессиональным политиком. В странах, на которые мы хотим походить, так себя не ведут. Принимают ограничения, связанные с профессией.

  • Есть истины, которые Вы открывали не в результате опыта, а из книг или фильмов?

– Посмотрев фильм «Крестный отец», я ощутил, что можно потерять все, постоянно двигаясь вверх.

  • У вас трое детей. Есть вещи, которым вы хотели бы научить их, исходя из своего делового и политического опыта?

— Мне кажется, хорошо, если дети видят, что родители много работают. Потом они не будут относиться к необходимости работать с утра до вечера как к трагедии. Хотел бы научить обязательности. И досконально разбираться в материале. Не жить по чужим «рецензиям», потому что так быстрее и легче. В остальном — пусть открывают свои истины сами. У жизни есть своя логика.

 Беседовала Наталья Андропова

Похожие сообщения

Добавить комментарий

Наверх
X