Владимир Гусев. Случайный и бессменный лидер

Дата Сен 11, 11 • Нет комментариев

Владимир Гусев: «Управлять культурой в принципе невозможно, поскольку она отчасти управляет обществом» Владимир Александрович Гусев стал директором Государственного...
Pin It

Главная » Журнал "Управление Бизнесом" №2, Наши спикеры » Владимир Гусев. Случайный и бессменный лидер

Владимир Гусев: «Управлять культурой в принципе невозможно, поскольку она отчасти управляет обществом»

Владимир Александрович Гусев стал директором Государственного Русского музея на волне моды на выборы руководителей. С тех пор уже 23 года он является его бессменным лидером. Глава ГРМ размышляет о взаимовлиянии бизнеса и культуры, о рыночной экономике и музейной политике.

  • Вас называют креативным топ-менеджером в области культуры. Вы согласны?

– Я таковым не был и уверен, не стану… Музеи – это не массовая культура, а элитная, и способность к само выживанию у них разная. Как нужно элитное зерно, чтобы поле не зарастало сорняками, так нужно и элитное искусство.

Если в массовой культуре возможно понятие креативного топ-менеджера, то в нашей сфере это понятие малоприемлемое и даже опасное. Такому управленцу в общем-то изначально будет все равно, чем отличается
Малевич от Малявина и Бурлюки от «Бурлаков», поскольку в среде топ-менеджеров считается, что главное – знать законы развития экономики, потом учиться специализации.

Все мы были свидетелями, как рухнула советская система, которая относительно успешно решала эту же задачу. Сейчас топ-менеджер, а тогда номенклатурный руководитель, мог управлять всем, чем прикажет партия, – райкомом, колхозом, банно-прачечным комбинатом, музеем.

Я был свидетелем человеческих драм, когда неглупый, способный человек перебрасывался из партийного
руководства в музей, и у него не получалось. Управлять культурой и искусством в принципе невозможно, поскольку они отчасти управляют обществом.

В то же время существует необходимость управлять теми учреждениями, институтами, государственными, частными, которые культура должна объединять, чтобы выжить. Суть управления в культуре и в государственном устройстве, в политике немного разная. И каждый руководитель ищет свой фарватер между этими Сциллой и Харибдой.

Мне очень многого не хватает для того, чтобы быть профессиональным управленцем. Мое базовое образование, за которое я благодарен Академии художеств, я определяю как гуманитарно-расплывчатое.

Мне помогла стать директором мода на выборы руководителей в 1980-е годы. Друзья предложили участвовать в простодушных и наивных выборах (тогда еще не знали слова пиар), и меня выбрали.

«Сегодня государство не дает деньги на зарубежные выставки… В хорошие времена мы делали до 70 выставок в год!»

В нашей сфере трудно быть просто назначенцем. Надо завоевать право быть не руководителем, а лидером.

  • Тогда каковы ваши «университеты» в деле управления?

– Почти как в книге Горького: это жизненные обстоятельства, которые формируют личность и характер, но не
формируют руководителя.

Для меня музей – это дело командное, его нельзя персонифицировать с одним Гусевым. Я стараюсь, чтобы на моем столе было как можно меньше документов. Если я пытался бы управлять всем: и строительством, и ремонтом, и реставрацией, и собирательством, и историей искусства, и издательством и т. д., музей не преуспел бы, – у меня не хватило бы на это способностей.

Когда я стал директором (в 1988 году), мы приступили к формированию программы подготовки к 100-летию
Русского музея. Выстроили иерархию мероприятий, стали принимать в управление дворцы: Инженерный замок, Мраморный дворец, Строгановский дворец, территории… Подготовка к 100-летию Русского музея научила нас работать с программами и проектами.

Владимир ГусевКогда Собчак уговорил меня стать председателем Комитета по культуре Санкт-Петербурга, я мог совмещать
обязанности директора музея и чиновника как раз потому, что музей был командой. Это помогло мне научиться не то чтобы решать конъюнктурные вопросы, а знать, в какие двери входить.

  • Прорывные проекты ГРМ в прошлом?

– Прорывными можно назвать все то, что связано с расширением наших территорий, причем не только географических, профессиональных проектов, но и в социальной жизни города. Вот «Сады и парки» – это для Владимир Гусевнас совершенно новое направление в профессиональном отношении, поэтому мы создаем службу, укрепляем ее новыми людьми.

«Виртуальные филиалы» Русского музея тоже оказались перспективным направлением. У нас уже почти сотня
таких филиалов, причем более 20 из них открыты за рубежом. Русский музей стремится открывать их не в столицах, а там, где это интересно: в сельских школах, за полярным кругом, сейчас отправили виртуальный филиал на паруснике «Мир». Получили письмо от командования парусника «Надежда» из Владивостока.

  • Сегодня есть какие-то политические, эстетические ограничители при принятии решения?

– Они очень изменились. Чтобы сохранить от уничтожения коллекцию авангарда в советское время, ее прятали, это была героическая деятельность. Было и идеологическое, и политическое давление, когда в Москве в ЦК КПСС решали, что показывать, что не показывать. Тогда мы, подготавливая выставку за рубежом, специально в нее включали «зеленую» собаку, как «Черный квадрат» Малевича. Потому что ожидали – эти произведения изымут, но зато остальные «нетрадиционные» оставят. Можно было показать и религиозное искусство, которое было под запретом, и авангард.

Были времена, особенно в 1990-е годы, когда мы не знали, будут у нас завтра деньги или нет. Тогда рассчитывались специалисты, реставраторы. Но именно благодаря программе «Возрождение» мы выжили.

Владимир ГусевА сегодня государство, к сожалению, не дает деньги на зарубежные выставки. Этот год, к примеру, начинался с того, что все уходило на охрану, на выставочную деятельность оставался ноль. А мы делали в хорошие времена до 70 выставок в год! При такой коллекции, как у Русского музея, мы обязаны показывать то, что создано теми, кто жил когда-то, работал, чтобы все это не лежало в запасниках.

  • Как Русский музей выстроил структуру доходной части бюджета?

– Мне помогла стажировка в американских музеях.

« Американские музеи переживали близкую к нам ситуацию 50–60 лет назад, когда правительство резко сократило финансирование и вынудило их зарабатывать деньги самостоятельно»

Когда начиналась перестройка, я получил грант на стажировку в Метрополитен Музеум. Стажировался несколько месяцев в Америке, в Вашингтонской национальной галерее. Мы с коллегами проехали по всем музеям Канады и учились, как жить в рыночной экономике.

Проблемы эти не новы. Американские музеи переживали близкую к нам ситуацию 50–60 лет назад, когда правительство резко сократило финансирование бюджетов учреждений культуры и вынудило их самостоятельно зарабатывать деньги. Они учились продаже сувениров, лицензированию прав, созданию обществ друзей музеев, которые собирают для них средства.

Один из первых лозунгов нашей программы был: «На один рубль входной платы девять рублей заработанных самостоятельно». Потому что музей такого размера, как Русский, не может существовать на входную плату.

Сегодня мы научились жить в условиях рыночной экономики, все зарубежные выставки делаем на спонсорские деньги. Но мы прекрасно понимаем, что государство не должно превращать музеи в коммерческие учреждения
или в сферу услуг. А угроза такая есть.

Нельзя требовать от музеев, чтобы они обеспечивали аудиторию, как стадионы во время проведения футбольных матчей. Мы и к акции «Ночь музеев» относимся как к виду развлечения. Нам нельзя, как ТВ, заигрывать с молодежью, которое чуть ли не встает перед ней на четвереньки: «Хочешь хрюкать, мы будем хрюкать, только чтобы тебе было весело и хорошо». Где-то молодежь надо и заставлять подняться до своего
уровня.

«О дин из первых лозунгов нашей программы был: “На 1 рубль входной платы 9 – заработанных самостоятельно“, потому что музей такого размера, как Русский, не может существовать на входную плату»

  • Насколько сегодня меценатство распространено по отношению к музеям?

– Для этого нужно, чтобы у нас вырос тот класс, который имеет возможность быть меценатами. Перед революцией Россия была впереди планеты всей в области меценатства, тогда создавалось множество частных музеев, опер, которые потом становились государственными. Правда, для большинства коллекционеров и их потомков это кончилось плачевно: их посадили, расстреляли. Традиция пресеклась.

Наша задача сегодня – не мецената воспитывать. Прежде всего надо воспитывать уважительное отношение к культуре у руководства страны и общества. Если посмотреть, какой процент бюджета отпускается на культуру, становится понятно, что сейчас такого отношения нет. А культура – это единственное, что противостоит агрессии и терроризму, то, что, наконец, превратило стадо животных в человеческое общество. Государству важно создавать возможности, для того чтобы стать этими меценатами. В разных странах существуют какие-то преференции для этого. У нас – нет.

  • Что, на ваш взгляд, нужно понять российским предпринимателям, чтобы их вклад в русскую культуру оказался для нее не разрушительным, а созидательным?

– Что мы с ними решаем очень схожие проблемы. К российскому бизнесу сложилось в мире не достаточно уважительное отношение. Он – молодой…

А русское искусство считается в мире второстепенным и догоняющим. Причин тому две: русское искусство
до XVIII века развивалось в сфере православной религии, не знало светского искусства. Это особенность его развития. Но за XVIII–XIX века русские художники очень быстро преодолели это расстояние, они были очень способными учениками. А русский авангард уже стал в мире законодателем многих тенденций.

Потом пришла советская власть, закрылся железный занавес, вновь русское искусство и культура были изолированы от мира, теперь идеологическими, цензурными соображениями. СССР показывал только передвижников и все.

Поэтому задача Русского музея – преодолеть это неправильное представление о русской культуре, особенно
об изобразительном искусстве, как об искусстве догоняющем, второстепенном. Да и рейтинговый подход к оценке искусства не допустим, это не поп-музыка. Надо, чтобы российский бизнесмен понял, что музеи российского искусства самоценны и насколько для них престижно и патриотично помогать им.

Орел

  • Часто ли вы встречаете среди российских бизнесменов истинных ценителей искусства?

« Государство не должно превращать музеи в коммерческие учреждения, сферу услуг, а угроза такая есть»

– Сказать, что часто, я не могу, но, слава Богу, они есть. С ними возникают человеческие отношения и симпатии. Пока меценатов недостаточно, чтобы музей решил свои проблемы.

Друзья Русского музея помогают в создании имиджа музея, в средствах, в решении каких-то сиюминутных задач. Но нам есть куда стремиться. Я посмотрел, как попечительские советы работают в Нью-Йорке,  например, в Метрополитен-музеум, там огромные суммы собираются, хотя взносы очень небольшие – от 200$.

 

  • Но там жертвователи имеют право влиять на политику музея.

– В Америке государственных музеев практически нет. Там спрашивают директоров, как они управляют вложенными средствами. В этом есть свои плюсы и минусы.

У нас есть попечительский совет, который помогает в работе, но если он начнет приносить 70–80% годового бюджета, тогда совет будет управлять музеем: назначать директора, указывать, какие выставки надо делать или нет.

Есть ли у нас достаточное количество предпринимателей, способных вершить судьбу русского искусства, и согласятся ли они, отойдя, допустим, от своего бизнеса, быть такими управленцами, пока непонятно.

  • На какие музеи мира ориентируетесь в развитии ГРМ?

– Я не могу сказать, что у нас есть какой-то ориентир. Мы изучаем разный опыт, понимая, что музей должен
быть средой, которая способствует тому, что называют креативностью.

Только в России мы очень любим впадать в какие то перекосы. Теперь, например, все музеи должны любить
современное искусство. Современное искусство ценит наш президент.

Но Русский музей – это музей истории. В то же время он был пристанищем русского авангарда и таковым для
современного искусства остался. Когда Мраморный дворец стал нашим, мы стали там проводить выставки современного искусства, за которые нас ругали, говорили, что «гонимся за конъюнктурой».

Важно не перегнуть палку в этом. Наметившаяся тенденция в музеях забыть о прошлом, заниматься только
современным искусством тоже неверна. Я не понимаю, что такое музей современного искусства. Какого искусства это будет музей через 50 лет? Сегодня должны быть центры современного искусства: креативные, динамичные, а музей должен отбирать крохи из них, чтобы через 100 лет у общества были представления о том, каким было искусство начала XXI века.

  • Были ли у музея страховые случаи?

– Мы до последнего времени страховали только те выставки, которые отправлялись за рубеж. Те выставки,
которые идут по России, мы не можем страховать, у нас на это нет денег в бюджете музея – надо же платить страховые взносы.

Как правило, мы это делаем за средства спонсоров, включая в договор затраты на страховку. Выбор компании
регулируется и согласуется Министерством культуры. Проблемы появляются только тогда, когда возникает необходимость получения государственной гарантии сохранности картин принимающей стороной, в тех странах, где нет закона о госгарантии.

  • А как вы выходите из положения в подобных ситуациях?

– Нас они касались в меньшей степени, поскольку с проблемой реституции сталкиваются в основном музеи
зарубежного и европейского искусства. У Русского музея нет опасности больших имущественных споров. Хотя в США возникает опасность с иконами. Мы воздерживаемся давать их на выставки, пока государство не примет какие-то законы, гарантирующие возврат картин.

  • Бывшие владельцы претендуют?

– Да, и пересмотр итогов Второй мировой войны влияет. Известны такие случаи у Эрмитажа.

  • Каков, на ваш взгляд, завтрашний день в Русском музее?

– Сегодня нам не хватает многого, чтобы весь уникальный архитектурно-художественный комплекс воспринимался как единый Русский музей.

Когда я возглавил музей, здесь работало меньше 500 человек, сейчас – 2,5 тысячи. И это совершенно новые
службы. Вот служба садов и парков, мы этим никогда не занимались. Или служба, торгующая сувенирами. Альбомы, издаваемые музеем, а теперь и электронная продукция стали его продолжением. Те, кто посещает где-нибудь в глубинке виртуальный музей, хотят приехать в настоящий.

Сейчас каждая наша выставка становится многоуровневой. Объем выставки определяется стенами музея:
сколько залов, столько и картин в них помещается. Дальше выпускается каталог, в нем – больше информации. К каталогу прилагается электронный диск, в который гораздо больше помещается, чем в полиграфическое издание.

Наушники с переводом тоже становятся для нас вчерашним днем. Уже есть проект, который мы осуществляем
с МТС, когда пользователь телефона получает возможность, подойдя к произведению искусств, направить свой
телефон на специальный код на картинке или в альбоме и получить самую разную информацию.

В октябре-ноябре мы должны показать два павильона Инженерного замка. Один становится центром детского
творчества, арт-терапии и разнообразных студий, а второй – электронный Русский музей, где можно получить исчерпывающую информацию о нашем собрании и, главное, узнать, где и как ее найти в самом музее.

Наталия Ловецкая

Похожие сообщения

Добавить комментарий

Наверх
X