Срезать углы и сделать науку востребованной

Дата Июн 22, 15 • Нет комментариев

Жорес Алферов: несмотря ни на что, в России сохранился достаточно большой научный задел в области микроэлектроники В этом году нобелевский лауреат по физике,...
Pin It

Главная » Журнал «Управление Бизнесом» №21, Наши спикеры » Срезать углы и сделать науку востребованной

Жорес Алферов: несмотря ни на что, в России сохранился достаточно большой научный задел в области микроэлектроники

В этом году нобелевский лауреат по физике, ректор-организатор Академического университета (Санкт-Петербургский Академический университет – научно-образовательный центр нанотехнологий РАН) Жорес Алферов отметил 85-летие. Он по-прежнему ежедневно плавает (по 300 м), ведет большую научную и общественную работу, периодически встречается с журналистами.

По мнению ученого, основная проблема России – невостребованность научных результатов. В СССР в 60-х годах прошлого века на базе зарубежных и отечественных научных разработок была создана передовая электронная промышленность. Сегодня это сделать намного сложнее, но делать это необходимо, считает он.

– В перестроечное время отраслевая наука оказалась практически разгромлена, со временем стало резко ухудшаться положение Российской академии наук. Не удалось создать петербургское отделение РАН – добиваясь этого, мы боролись за то, чтобы был максимально использован научный потенциал нашего города.

2013 год и реформа РАН – один из самых черных периодов моей жизни. В науке реформа означает ставить во главу угла конкретные задачи, которые нужно решать в первую очередь. У нас – не реформа, а превращение РАН в клуб выдающихся ученых. Вузовская наука не стала основной научной компонентой, как это виделось федеральным чиновникам.

Разработчики законов о высшем образовании и науке считают, что наука должна финансироваться из федерального бюджета и за счет грантов. Я и другие депутаты настаиваем на том, чтобы наука финансировалась только из федерального бюджета. Гранты хороши в качестве дополнительного финансирования для развития и поддержки инициативы. Основной же формой финансирования науки должно быть базовое (бюджетное) дотирование. Что касается прикладных исследований, то они, конечно, должны финансироваться не только за счет государства.

Мы любим оглядываться на США, но там-то как раз финансирование основных национальных лабораторий осуществляется за счет бюджета. И не только там. В Сингапуре я с удивлением узнал, что бюджет института микроэлектроники и института информационных технологий на 90% формируется за счет государственных средств и только на 10% – за счет бизнеса. Я задал вопрос: почему при такой мощной электронной промышленности в стране негосударственные ассигнования на нее составляют только 10%? На что мне ответили: бизнес дает деньги на то, что ему нужно сегодня, а государство должно финансировать то, что понадобится завтра.

Я считаю, что основная проблема отечественной науки – отнюдь не низкое финансирование. Хроническое недофинансирование, изношенность инфраструктуры, устаревшее, а порою реликтовое оборудование, преклонный возраст ученых, жилищные и другие социальные проблемы – все это следствие невостребованности научных результатов экономикой и обществом. Это же и основная проблема нашей страны. Сначала ее надо решить, а уже после этого дискутировать и определяться, в каком формате должна развиваться наука – в форме РАН, в вузах и т. д.

И в советское время были сложные периоды в науке – та же лысенковщина, но главное – востребованность научных результатов государством – все же сохранялось. Отъезд ученых за рубеж происходил и происходит во всем мире. Ученые из Англии, Франции, Германии, Италии, Испании уезжают в США, где созданы лучшие условия для работы и востребованы научные результаты.

В России утечка мозгов произошла не только из-за отъезда за рубеж. Мы потеряли большое количество активных ученых, которые ушли в коммерцию, бизнес-структуры.

Если мы будем ориентироваться на развитие экономики на основе высоких технологий, создавать условия для прогресса, то даже при несколько худших условиях большинство ученых не будут искать лучшей доли за рубежом. Наш сотрудник уехал в Манчестер к Андрею Гейму (лауреату Нобелевской премии по физике 2010 года совместно с Константином Новоселовым), но потом вернулся, сказал, что у нас интереснее. А вот один из наших магистров, уехавших в аспирантуру за границу, хотел вернуться, но после реформы РАН передумал.

В советское время официально препятствовали отъезду ученых, но и был большой интерес развивать науку у себя дома. В 1970–1971 годах я полгода работал в США. В конце пребывания в Южно-Калифорнийском частном университете декан физического факультета профессор Шпицер предложил мне работу в университете. Минимум на три года, но лучше на 5–10 лет, сказал он. Зарплата профессора в США в то время была 25 000 долларов в год, мне предложили в два раза больше и готовы были прибавить еще.

Но я в то время и за миллион бы не уехал, потому что СССР – моя страна, я работал в Физико-техническом институте им. А. Ф. Иоффе – лучшем физическом институте мира, у меня была современная лаборатория. А сегодня – у меня Академический университет, ничего лучшего в мире из образовательных учреждений я не знаю…

Образование – не услуга

– Президент России поставил задачу – к 2020 году в стране должно быть создано 25 млн рабочих мест в сфере высоких технологий. Эту задачу нельзя решить без развития научных исследований и образования. Реформирование академии должно идти параллельно с реформированием системы образования. Я против того, чтобы систему образования относили к услуге. Категорически не согласен с советником по науке и образованию, моим бывшим заместителем по Физтеху Андреем Фурсенко, что наша задача – готовить потребителя, а не созидателя.

Даже наши ярые враги признавали, что советская власть получила Россию неграмотной, а сделала ее одной из самых образованных стран мира. Правильному образованию нет цены. Чрезвычайно важно учить тому, что нужно. То, что вы узнали в молодые годы, остается с вами на всю жизнь.

Я окончил ЛЭТИ, по образованию и специальности – инженер-электрик по электровакуумной технике. Курс физики, в частности статфизики, квантовой физики, атомной физики, у нас был сведен к минимуму. И я до сих пор чувствую пробелы в своем образовании. Завидую нашим выпускникам – они многие вещи знают лучше меня. Система образования в Академическом университете сочетает процесс обучения с ранним вовлечением в научные междисциплинарные исследования.

Процесс подготовки специалистов в новых областях не подходит под общие стандарты. В нашем университете мы сделали основным направлением биологию, медицину с биоинформатикой и нанотехнологиями, потому что именно на этом перекрестке родятся новые технологии. Ведем исследования в области наноструктур.

…В истории ХХ столетия было два инновационных проекта, в которых родились принципиально новые технологии. Это Манхэттенский проект в США и создание атомного оружия в СССР. Кадровую проблему Манхэттенского проекта «решил» Адольф Гитлер – все ведущие позиции там занимали ученые, эмигрировавшие из Европы после прихода к власти фашистов. Решающим для успеха советского атомного проекта было не огромное финансирование, а тоже выдающиеся кадры. Ведущие позиции в нашем проекте занимали ученики Абрама Иоффе, питомцы ленинградской физшколы: Курчатов, Харитон, Зельдович и другие талантливые советские ученые.

Атомный проект СССР решал задачу лишения монополии США в создании атомного оружия. Одновременно он явился гигантским научным инновационным проектом, который привел к развитию очень многих фантастических по тем временам технологий. Сама по себе технология центробежного разделения изотопов урана-235 по техническому и технологическому уровню была фантастикой для того времени. Тогда же были заложены основы в области ракетных и космических исследований, в 1943 году был создан Совет радиолокации во главе с Акселем Бергом.

Очень важно в образовательной деятельности вовремя увидеть направления, которые станут перспективными в будущем. В 1918 году Иоффе быстро оценил перспективность квантовой физики как основы новых технологий, и в нашем Политехническом институте был создан физико-механический факультет. Сразу после войны в МГУ был создан физико-технический факультет (позже ставший Физико-техническим институтом). Физматобразование стало сочетаться с решением инженерных проблем, определявшихся наукой и технологиями того времени, студенты быстро становились учеными, готовыми осваивать новые технологии.

Слава богу, что сегодня технические вузы Петербурга расширяют подготовку инженеров и специалистов. Некоторые предприятия продолжают работать с вузами – ЦНПО «Ленинец», «Авангард»… С Академическим университетом сотрудничает инновационная биофармацевтическая компания «Биокад».

Общество навыворот

– Мне ближе всего отечественная электроника, поэтому я именно здесь могу сравнивать: что было и что мы имеем. Революция в полупроводниковой электронике началась с открытия транзистора, а затем решающий вклад внесли Джек Килби и Роберт Нойс, создавшие в 1958–1961 годах кремниевые чипы. В 2000 году я вместе с американцами получил Нобелевскую премию «за базовые исследования в области информационных и коммуникационных технологий»: Джек Килби – за вклад в создание интегральных кремниевых схем, я и Герберт Кремер – за развитие полупроводниковых гетероструктур.

Несмотря на то что технологии ушли далеко вперед, эти две электронные компоненты по-прежнему лежат в основе всех современных электронных устройств: солнечных батарей (космических), транзисторов мобильных телефонов, лазеров на компакт-дисках. Это база для волоконно-оптической связи, интернета и т. д.

В СССР моментально оценили чип – Нойс получил патент в 1961 году, а в 1962-м в Союзе уже вышло постановление правительства о создании специального центра в Зеленограде. В Минске, Киеве, Воронеже, Риге, Ленинграде и других городах были созданы заводы кремниевых чипов. В течение нескольких лет сложилась современная электронная промышленность. Это была империя, включающая все 15 республик, 3000 предприятий, 400 КБ и институтов.

Уровень развития кремниевой микроэлектроники определяется топологическим размером кремниевой интегральной схемы. Самые первые интегральные схемы на пластине площадью 1,5–2 квадратных сантиметра содержали несколько транзисторов и цепочек. В 1980-х основной топологический размер в Японии и США составлял 0,8 мкм (сотня тысяч транзисторов на одном чипе), он был достигнут и нами. По объему производства мы были третьими. Отставание электронной промышленности СССР от Японии и США по некоторым позициям составляло три-пять лет. В гетероструктурах, оптоэлектронике мы зачастую начинали производство раньше.

Сегодня в Зеленограде на заводе «Микрон» производят кремниевые электронные компоненты. Это наиболее современное предприятие микроэлектроники в России, но не в мире: мировое производство вышло на уровень 45 нм, промышленное производство на «Микроне» – 180 нм.

США, Япония, Китай и ряд других стран живут в постиндустриальном информационном обществе. У нас тоже своего рода «постиндустриальное» общество, только навыворот, поскольку мы свою высокотехнологическую индустрию своими же руками и разрушили. Электроника, микроэлектроника, теперь уже наноэлектроника – основа научно-технического прогресса и гигантский заказчик научных исследований и разработок.

Несмотря ни на что, у нас в стране сохранился достаточно большой задел в этой области – в Физико-техническом институте им. А. Ф. Иоффе и в Санкт-Петербургском научно-образовательном центре нанотехнологий РАН, в ряде институтов Москвы и Нижнего Новгорода. Мы должны его использовать и искать свои пути развития прорывных технологий.

Но повысить востребованность достижений отечественной науки сегодня сложнее, чем было даже после революции, войны. Потому что тогда правительство имело возможность мобилизовать экономику на прорыв в науке, и на это была нацелена государственная политика. Сегодня это сделать очень непросто: в структуре экономики большая доля частных компаний, крупных холдингов – то есть много частных интересов, помимо государственных. К тому же наш внутренний рынок высоких технологий практически полностью захвачен западными компаниями.

И тем не менее это надо делать. Однако не следует бросаться развивать все направления и пытаться догнать передовые страны, важно выбрать приоритетные, которые позволят вырваться вперед, разработать новые наукоемкие технологии. А выбрать эти приоритеты должны высокопрофессиональные специалисты из разных отраслей. Именно на этих направлениях нужно сконцентрировать усилия и идти шаг за шагом, развивая в этом направлении промышленность. Для того чтобы нанотехнологии стали широко использоваться в реальном секторе, необходимо увеличить не только финансирование научных исследований, но и инвестиции в производства, которые их подхватят и выведут в широкое потребление – в востребованность экономикой, обществом.

Глобальная катастрофа

– Если бы США распались на отдельные штаты, самая передовая экономика мира рухнула бы, превратилась в сумму средненьких экономик. А мы это со своей страной сделали собственными руками. Я долго живу, задумываюсь об общечеловеческих проблемах… Развитие мировой цивилизации – это развитие новых технологий. С другой стороны, это война рабов и «хозяев жизни», владеющих орудиями и средствами производства.

Французский экономист Томас Пикетти (некоторые считают, что он один из претендентов на Нобелевскую премию 2015 года) в книге «Капитал в начале XXI столетия» пишет, что весь период капитализма шел процесс обнищания трудящихся по концентрации средств производства, богатства в руках небольшого круга людей – все как по Карлу Марксу. И доля бедных постоянно увеличивалась, пока в России не произошла революция. Когда СССР распался, на Западе снова начал увеличиваться разрыв между бедными и богатыми (мы не говорим про Россию, у нас этот разрыв огромен).

Отец моего американского друга профессора Ника Колоньяка убежден, что американские рабочие живут хорошо исключительно благодаря революции в России. Он рассказывал: «Когда я приехал в Штаты мальчишкой и в 12 лет устроился в шахту, мы работали по 10–12 часов, получали гроши и жили в бараках. Потом русские сделали революцию, наши буржуи испугались и изменили свою социальную политику».

В СССР было много плохого и хорошего, вместе с тем принципиально, что это была страна социального развития, и это положительно влияло на весь мир, в том числе и на научно-техническое развитие. Профессор Чикагской школы экономики Джеймс Хетман, получивший в 2000 году Нобелевскую премию по экономике, заявил: «Научно-технический прогресс второй половины XX века полностью определялся соревнованием СССР и США. И очень жаль, что это соревнование закончилось».

То, что мы потеряли, не только наша катастрофа, это геополитическая катастрофа, последствием которой является и нынешняя ситуация на Украине.

Век солнечной энергетики

– 2015 год объявлен ООН Годом света. Стивен Чу, китаец по происхождению, вырос и получил образование в США, в свое время был министром энергетики Америки. В 1997 году ему была вручена Нобелевская премия за лазерное охлаждение (создание методов охлаждения и улавливания атомов лазерным лучом), но он сделал доклад по теме глобального потепления (пионером исследований на эту тему был советский ученый Михаил Будыко, геофизик и географ, действительный член РАН, мой близкий друг). Стивен Чу процитировал министра энергетики Саудовской Аравии: каменный век кончился не из-за дефицита камня, и нефтяной век кончится не из-за того, что иссякнут запасы месторождений нефти.

Я уверен, где-то к середине нашего века фотоэлектрическая полупроводниковая энергетика станет одной из основных в структуре энергобаланса на планете.

Эти цифры должны взволновать: в 2014 году общий объем электрической мощности фотоэлектрических станций преобразования солнечной энергии составил 187 ГВт. Суммарная электрическая мощность всех станций РФ – 140 ГВт. То есть уже сегодня фотоэлектрика дает больше, чем все электростанции России. Только в прошлом году было введено в строй 87 ГВт фотоэлектрической мощности. Это около 60% электрической мощности России.

Основы этой технологии были созданы в 1954 году, когда появились первые кремниевые фотоэлементы с КПД 6%. Сегодня КПД фотоэлементов в наших гетероструктурах, но уже не нами достигнутый, – 46%. Стоимость пикового кВт установленной мощности на кремниевых солнечных батареях – 500 долларов. Пока это дороже, чем на тепловых станциях. Стоимость пикового кВт установленной мощности на атомных станциях – 2000–3000 долларов, но через 10–15 лет фотоэлектрика будет выгодна экономически.

О возвращении имени

– Переименование Волгограда в Сталинград – обязательно, с моей точки зрения. Только не нужно это связывать со Сталиным, потому что Сталинградская битва – поворотный пункт Второй мировой войны. У меня к этому особое отношение – мы там жили два года, там мой брат воевал. В Сталинграде наши бойцы и командиры перестали немцев бояться – их окружали, в плен брали. С обеих сторон полегло около трех миллионов человек. Город-герой – это про Сталинград, а не про Волгоград.

В 1964 году я был в Париже, мне в нашем посольстве рассказали такую историю. Незадолго до меня в Париж приехал Никита Хрущев. Он предложил мэрии французской столицы переименовать площадь и бульвар «Сталинград» в «Волгоград». На что получил ответ: «Наши площадь и бульвар названы не в честь Сталина, а в честь великой победы под Сталинградом, которая изменила ход Второй мировой войны. Мы готовы рассмотреть вашу просьбу, но вы должны учесть, что Париж – огромный туристский центр, переименования требуют больших затрат. Вы готовы их оплатить?» Заметьте, было сказано: «мы готовы рассмотреть», а не «готовы переименовать». После чего Никита Сергеевич не стал настаивать…

Ирина Кравцова

Похожие сообщения

Добавить комментарий

Наверх
X