Максим Пратусевич: В реформе образования есть издержки, но жить стало легче

Дата Апр 6, 15 • Нет комментариев

Время встреч Максим Пратусевич: мы к своему учителю приводили невест, как на благословение В школах исчезает крепкий «хорошист» – ученики демонстрируют либо очень высокий...
Pin It

Главная » Журнал «Управление Бизнесом» №19, Наши спикеры, Образование » Максим Пратусевич: В реформе образования есть издержки, но жить стало легче

Время встреч

Максим Пратусевич: мы к своему учителю приводили невест, как на благословение

В школах исчезает крепкий «хорошист» – ученики демонстрируют либо очень высокий уровень знаний, побеждая на международных олимпиадах, либо – значительно ниже, чем их советские сверстники. Большая часть образовательной системы скатилась вниз. Это определит образовательный и культурный уровень общества уже в ближайшие годы и спроецируется на экономику, считает директор петербургского Физико-математического лицея № 239 Максим Пратусевич.

– Что происходит со школьным образованием? Разговоров и оценок на эту тему очень много…

– Школьное образование – очень неоднородная среда. Надо различать, например, что происходит в нашем лицее и в обычных школах. Нам удалось устоять в период активных нововведений, всевозможных резких шатаний из одной стороны в другую и сохранить свои базовые принципы образования. Мы сознательно не пошли на поводу у «моды», не стали открывать классов с углубленным изучением экономики.

– А почему нет?

– У нас из выпуска и так порядка 30 человек выбирают это направление в качестве будущей профессии. Считаю, что это не очень хорошо, потому что мы даем углубленные знания базовых основ физики, химии, математики. А получается «холостой ход» – выпускники-«экономисты» выпадают из производительной силы тех сфер, куда мы их нацеливали.

– Но математика – аппарат, а не отрасль. Человек, хорошо владеющий математическим аппаратом, может успешно решать задачи в любой сфере…

Мы устояли в период нововведений, сознательно не пошли на поводу у «моды» и не открывали экономических классов

– Далеко не все это понимают – и в нашем экономическом образовании, и в соответствующих отраслях этот аппарат используется крайне слабо. Именно поэтому при всем универсализме знаний, которые мы даем, лицей сохраняет нацеленность образовательной программы на инженерно-научное направление, как было задумано изначально со времени образования физико-математической школы. Другой вопрос, что эта направленность оказывается прерванной.

– Вы имеете в виду ситуацию на рынке труда? Вашим выпускникам после вуза трудно себя реализовать, найти достойную работу?

– Да, оканчивая институт, они оказываются перед сложным выбором – куда пойти работать. За исключением сферы информационных технологий, которая бурно развивается и где зарплата более или менее приличная, все остальные отрасли не очень нуждаются в специалистах с хорошим образованием, и зарплаты там низкие. На российском рынке труда сложилась неблагоприятная ситуация – наши выпускники не особенно-то и востребованы, вместе с тем, уезжая за рубеж, они находят достойное себе применение. Это серьезная государственная проблема, выправить которую может только появление достаточного количества высокотехнологичных рабочих мест. Именно этому и должна способствовать промышленная политика.

Мы стремимся дать глубокое и при этом разностороннее школьное образование, дабы у выпускников был достаточно широкий выбор профессий, что, собственно, и демонстрирует перечень вузов, куда они поступают. Такая образовательная планка позволяет уже со студенческой скамьи включаться в производственный процесс, приносить пользу.

– В некоторых странах, например во Франции, школы с углубленным изучением предметов запрещены. Считается, что чрезмерная нагрузка нарушает права ребенка…

– Тем не менее в Европе отношение к более ранней предметной специализации детей тоже меняется. Например, в Англии все идет к тому, что будет развиваться система математических школ. В той же Франции есть лицей Людовика XIV, где исторически сложилось углубленное изучение математики.

В США школы углубленного изучения предметов появились лет 10 назад. Они выведены из-под руководства местных органов и подчиняются властям штата.
Вначале это были только частные школы, государственные стали появляться сравнительно недавно. Причем в образовательный план таких школ введена часть вузовских предметов, и некоторые университеты засчитывают их абитуриентам. А поскольку в американских университетах все курсы платные, то выпускникам таких школ высшее образование обходится на 10–15 тысяч долларов дешевле.

– Российские и американские частные школы чем-то принципиально отличаются?

– Безусловно, отличаются. У нас частные школы зачастую синоним не хорошего образования, а комфортных условий существования. Они, за малым исключением, обычно не дотягивают до высокого уровня образования. А в Штатах частные школы до недавнего времени были прибежищем мотивированных детей, которые хотят учиться. В Америке учителя в частных школах получают процентов на 10–15 меньше, чем в государственных, и не защищены профсоюзом. Они говорят: это наша плата за удовольствие работы с детьми, которые хотят учиться.

– Последнее время российскую школу постоянно сотрясали нововведения. Как сегодня?

– Мы «вползаем» в федеральные государственные общеобразовательные стандарты (ФГОС). Начальная школа уже по ним работает, настала очередь средней. Никаких особых ожиданий с этим не связано – как работали, так и будем работать.

Меня гораздо больше беспокоит, что ученики демонстрируют либо очень высокий уровень знаний – на всероссийской и международной олимпиадах по математике дети решают задачи, которые еще 10 лет назад их ровесники не могли бы решить, либо – значительно ниже, чем ученики в советские времена. То есть если высший уровень заметно повышается, то остальная, причем большая, часть образовательной системы скатилась вниз – крепких «хорошистов» не осталось. Между тем это определит образовательный и культурный уровень общества уже в ближайшие годы и спроецируется на экономику, производство. Инженер с сильным базовым образованием приходит на завод, а там нет среднего звена инженеров и квалифицированных рабочих, способных его понять, – вот что нас ждет. Это очень тревожная тенденция, ее нужно менять.

– Насколько школа свободна в выборе своей программы?

– Абсолютно свободна, в законе об образовании это закреплено. Существует минимальный стандарт, который должны соблюдать все учебные учреждения. Он достаточно низкий по своему уровню, поэтому у себя в лицее мы требуем гораздо большего.

– Каково ваше отношение к переписыванию учебников?

– Есть удачные варианты и неудачные. Возьмем, например, историю. Существует объективистская позиция: давайте сухо излагать факты. Но факты фактам рознь – сам их выбор может быть в разной степени объективным и субъективным. Можно говорить о том, что Георгий Жуков спас Москву, взял Берлин, а можно – о том, сколько он людей «положил» и как вагонами награбленное из Германии вывозил. Образ будет разный. И получается, что в учебнике ты читаешь одно, в СМИ – другое.
При этом и те и другие факты имели место.

Можно написать: эта территория проклята, поэтому 500 лет здесь мрак, ужас и прочее. И факты к этому контексту надергать. А можно написать, что это благословенная земля – и в подтверждение тоже факты найти. При желании нетрудно «доказать», что Россия – родина слонов.

Вспомним: нам рассказывали о блокаде Ленинграда исключительно как о героическом времени. В перестроечное время всплыла информация, что было людоедство, а руководители голодающего города жировали, снабжались по спецрежиму. В головах нынешних детей это главным образом и засело, они именно с этим стали ассоциировать блокаду, но по сути же это – пена. Ведь героизм был даже в самом факте проживания в Ленинграде в то время. Наша школа, например, не прекращала работать. Всем выпускникам тех лет выдали благодарность исполкома за то, что они посещали уроки. Это уже был подвиг. Продолжали работать Эрмитаж, Институт растениеводства, Филармония… Когда об этом рассказываешь школьникам, для них совершенно с другой стороны раскрывается трагедия блокады.

Всегда есть пена, но не следует на ней акцентировать. Очень важно изложить факты в определенном историческом контексте. Поэтому предпринимаемые попытки переписать учебник истории оправданны. Для начала важно хотя бы договориться о терминах. Например, Великая Отечественная война – это все-таки Великая Отечественная, а не часть Второй мировой войны, проходившая на территории СССР. Для нас это особая война, которая сыграла огромную роль в истории страны. И факты должны свидетельствовать, что было именно так.

– Но в учебниках нужно объективней излагать события, чтобы в головах школьников складывалась более равновесная картина…

– Конечно. Рассказывая о Великой Отечественной, мы не должны молчать о гигантских потерях. Сегодня и скрыть-то ничего не удастся – открыл интернет и прочитал…

– По математике тоже появились новые учебники. Здесь тоже есть необходимость договариваться о терминах?

– В математике, разумеется, нет необходимости договариваться о терминах, но жизнь идет вперед, поэтому нельзя все время держаться за учебник Киселева. Появляется необходимость написания новых разделов. Реальность меняется, и учебники должны быть другими, задачи должны по-другому формулироваться.
Даже в математике важен неформальный подход к этому.

В век информации важно научить детей правильно ее соотносить. В конце прошлого года на федеральном уровне подвели итоги оценки качества преподавания в 5–7-х классах. Оказалось, что у детей способность к анализу ослабевает, они любую информацию принимают за чистую монету. Новые учебники должны учить критическому подходу к получаемой информации. Это и пытаются сделать их авторы.

– Не секрет, что дети сегодня все реже ходят в библиотеку, не работают с подлинниками, при подготовке заданий механически нарезают выдержки из интернета…

– Я не вижу ничего плохого в обращении к интернету – надо лишь знать, где почерпнуть необходимую информацию, как с ней работать, анализировать ее. В библиотеке тоже можно найти книги, в которых много «мусора».

– Уже очевидно, что отношения между учениками и учителем нужно выстраивать по-новому – менторский тон изживает себя…

– Да, раньше учителя уважали уже за то, что он учитель. Авторитет среди учеников, конечно, можно было и потерять, но сегодня его надо сначала заработать – к профессии он автоматически не прилагается. И с каждым новым классом нужно этот авторитет завоевывать заново. Пятиклассникам, которые впервые приходят к нам, дела нет до моих наград и званий – они об этом ничего и не знают. Ты встаешь у доски и начинаешь «с чистого листа» – заинтересовываешь ребят своим предметом.

– Как вы разрешаете конфликты между лицеистами и учителями?

– Есть закон…

– Не по закону, а по жизни…

– Конфликт, как правило, односторонний – ученик его видит, учитель нет. Исходя из этого и решаем. Если конфликт с другой стороны, это однозначно непрофессионализм учителя. Конфликт у педагога может быть с родителями, но с учеником у хорошего учителя конфликта быть не должно.

Я своим коллегам в лицее часто повторяю: нашим детям надо соответствовать. Если ты ничего из себя не представляешь, не можешь заинтересовать своих учеников, откуда взяться уважению? Тогда и будут конфликты. Когда учитель ставит классу 20 двоек, возникает вопрос: кому он двойку поставил – ученикам или себе? А учить не пробовал? Задача ведь у нас не столько оценить знание, сколько научить.

– К вам поступают в пятом классе – это происходит по результатам тестирования?

– Да. Но никакое тестирование не может гарантировать, что ребенок окончит лицей. Есть очень способные дети, но если они не приучены трудиться, то не задержатся у нас – здесь нужно очень много работать.

– У детей все чаще происходят психологические срывы, иногда заканчивающиеся трагедией. Вспомним случай с московским школьником, открывшим стрельбу. Писали, что родители предъявляли слишком высокие требования к учебе сына, и психика ребенка не выдержала… На ваш взгляд, дети в школах сегодня перегружены?

– Нет, не перегружены. Я даже проводил эксперимент. Сообщаешь: полтора часа меня не будет, и забираешь у ребенка сотовый телефон. Этого времени детям хватает, чтобы выполнить домашнее задание. Все разговоры, что на такую работу требуется не меньше 4 часов, мои эксперименты не подтвердили. Другое дело, что для этого нужна собранность. Сегодня у всех детей смартфоны. Я спрашиваю родителей: зачем это нужно вашим детям? У них что, министерского уровня ответственность, они не могут в школе обойтись без интернета? Никто внятно не смог ответить на этот вопрос. Ладно – обычный мобильник, чтобы сообщить «мама, я в школе» или «я уже дома». А смартфон на уроке лежит рядом: то смс пришло, то в социальной сети сообщение. Ученик отвлекся – вот и рассеянность внимания. И дома то же самое происходит во время выполнения домашнего задания. Отсюда и легенды о перегрузках, хотя на самом деле это, как правило, всего лишь невозможность самостоятельно, без кнута, собраться и сосредоточиться.

Кроме того, функции школы и семьи разные. Я об этом говорю с родителями: вы должны быть для ваших детей «жилеткой», в которую они могут поплакать, пожаловаться, расслабиться. Мы будем строго спрашивать за учебу, и вы, конечно, нас поддерживайте, помогайте нам, но будьте при этом друзьями вашим детям. У нас и у вас функционал разный. Если детей со всех сторон муштровать, их психика, конечно, может дать сбой.

Но нередко бывает и наоборот – нам приходится ребенка утешать, гладить по головке, потому что дома его совсем загоняли. Ребенка нужно любить за то, что он у вас есть, а не за его пятерки. Это банально, но далеко не все родители это понимают.

– Как в лицее решается проблема с зарплатами?

– В школе всегда денег или нет, или мало. Сегодня их мало, но зарплаты уже можно назвать даже конкурентоспособными. Я говорю только про Санкт-Петербург. Кроме того, у директора школы есть возможность увеличить зарплаты даже молодым специалистам. У нас работают наши бывшие выпускники, мы их знаем, стараемся поддерживать. Во время учебы в вузе они у нас и практику проходят. Так что мы знаем, кого берем – «не с улицы».

Отечественная экономика слабо использует математику как аппарат для решения задач. Наши выпускники больше востребованы за рубежом, чем в России

 До 2006 года положение было просто нищенским – мел и тряпки. В Петербурге школы еще как-то держались, а в провинции – настоящая беда была, мебель десятилетиями не меняли, дети сидели за партами, за которыми учились еще их родители, а может быть, и бабушки. Про химреактивы, препараты в школьных лабораториях забыли – жили на старых запасах. Первое время, когда у школ появились деньги, не все необходимое демонстрационное оборудование можно было и купить, потому что отечественная промышленность его не выпускала, а из-за рубежа еще не завозили. Сегодня рынок уже насыщен.

Ну а потом появились так называемые майские указы президента страны. За последние годы уровень финансирования стабилизировался, хотя в регионах достаточно перекосов, попыток выполнить президентские указы «малой кровью». Например, повысить среднюю зарплату до необходимого уровня, но в пределах ранее существовавшего бюджета. Понятно, что при этом речь идет о сокращении штата и увеличении нагрузки на учителей.

– Вот и новая задачка в новый учебник по математике…

– Да, чудес не бывает. Чтобы получить нужную среднюю зарплату, люди работают по 1,5–2 ставки. Сократили социальных педагогов, которые в «майских указах» не были оговорены. Есть издержки, но жить стало легче, хотя денег все равно не хватает.

Следующая ступень развития школьной системы – разработка мотивации учителей к повышению профессиональной квалификации

 Следующая ступень развития школьной системы – разработка мотивации к повышению квалификации, чтобы учителя стремились постоянно совершенствоваться как профессионалы. Еще Ушинский говорил, что никакая реформа образования невозможна иначе, чем через голову учителя. Это трудный процесс…

– В вашем лицее, наверное, есть свои традиции?

– У нас есть и традиции, и некая собственная система ценностей. Стараемся, чтобы соблюдался принцип честности. Чтобы в детях были сформированы сочувствие, правильные эмоциональные реакции. Именно поэтому я поддерживаю инициативы наших литераторов. У нас очень хорошие учителя литературы и русского языка, в том числе с точки зрения лучших человеческих качеств. Стараемся привить лицейскую корпоративную культуру. Нам удалось сделать так, что наши выпускники ощущают себя братством школы № 239. Они, например, помогают друг другу в трудоустройстве.

– Вы сами – «выпускник 239». Какое самое яркое воспоминание осталось от школы?

Стараемся не только учить, но и формировать в детях правильные эмоциональные реакции. Наши выпускники ощущают себя братством

– Я вынес много сильных впечатлений из школьных лет. Но главное – это было время встреч со множеством нетривиальных людей. Вне школы твоя жизнь проходит достаточно обыденно, а здесь ты встречаешь незаурядных личностей среди учителей, руководителей кружков, среди одноклассников – это особый мир. И такой школа продолжает быть. Именно неординарные люди оказали на меня наибольшее влияние.

– А когда вы сами захотели стать учителем?

– Еще школьником. Правда, я хотел быть химиком или историком. А стал математиком – с пути «сбила» школа № 239. У нас был прекрасный учитель математики Владимир Васильевич Бакрылов. Он имел огромный авторитет среди учеников именно как человек, как личность. Это был педагог дореволюционного склада, с блестящей биографией. Начал работать в 239-й школе во время войны, потеряв в блокаду отца. Потом ушел на фронт. Затем его с фронта отозвали, чтобы он выпустил класс, после чего Владимир Васильевич снова отправился на передовую… У нас есть мемориальная доска «В этом кабинете преподавал Владимир Васильевич Бакрылов».

Его не просто любили – боготворили. Вплоть до того, что выпускники к нему своих невест приводили знакомиться – сложилась такая традиция. Мы были частыми свидетелями того, как прямо на урок к Владимиру Васильевичу молодожены приходили, словно на благословение. Вот такой это был учитель, такой человек.

– А сегодня бывшие лицеисты часто захаживают в школу?

– Мы стараемся поддерживать контакты с ними. Приветствуем их инициативы. Вот, например, во время всероссийского семинара учителей словесности Людмила Вербицкая у нас читала лекцию. У нас же проходили мастер-классы. Выступали доктор филологических наук, профессор кафедры истории русской литературы СПбГУ Игорь Николаевич Сухих, Татьяна Рыжкова – наша выпускница, автор учебников по литературе. Прошла творческая встреча с Эдуардом Кочергиным, академиком, главным художником БДТ им. Г. А. Товстоногова, а теперь и писателем…

Для учителей важны такие встречи. Раньше ты мог пойти в театр и там эмоционально подзарядиться. «История лошади» – этот спектакль в БДТ я впервые увидел
в 8-м классе, потом еще два раза ходил. «Амадеуса» смотрел три раза… Прикосновение к высокому искусству необходимо. В театре сейчас это уже не всегда удается пережить, поэтому должны быть какие-то другие возможности. Встречи, которые мы организуем в лицее, в том числе при участии наших выпускников, призваны в каком-то смысле заполнять эту нишу.

– Вам не нравится сегодняшний репертуар театров или современные трактовки пьес?

– И то и другое. Сегодня в театре очень распространен эпатаж взамен глубокого осмысления произведения. А с детьми так и вовсе очень осторожно нужно выбирать спектакль. У меня был случай в Москве. Я как руководитель городской команды повез ребят на сборы на международную олимпиаду по математике. Там был предусмотрен день отдыха. Купил на всех билеты на спектакль «Мужской род – единственное число». Я никак не предполагал, что на сцене уважаемого театра Станиславского и Немировича-Данченко покажут нечто подобное – там собрали все нетрадиционные виды сексуальных отношений.

Даже на классику сейчас лучше сначала самому сходить – вроде бы ничто не предвещает неожиданностей, но потом объясняй детям…

Беседовала Ирина Кравцова

Максим Яковлевич Пратусевич

Директор Физико-математического лицея № 239 Санкт-Петербурга.

Выпускник ФМШ № 239 1989 года. Вернулся в свою школу преподавателем математики, еще будучи студентом 3-го курса Российского государственного педагогического университета им. А. И. Герцена (1992 год). С 2009 года – директор лицея.

Кандидат физико-математических наук.

Почетный работник общего образования РФ. Победитель конкурса «Лучший руководитель общеобразовательного учреждения Санкт-Петербурга» 2011 года, победитель Всероссийского конкурса «Лучший директор школы – 2012».

Награжден нагрудным знаком «За гуманизацию школы Санкт-Петербурга».

Эксперт-консультант журнала «Директор школы» – первого в России профессионального издания для руководителей общеобразовательных учреждений. В эссе Максима Пратусевича, написанном для этого журнала, есть слова: «Мне выпала честь и огромная ответственность руководить школой, которую я окончил… Это школа, которую я считаю одним из лучших мест на земле».

Физико-математический лицей № 239 Санкт-Петербурга

История сегодняшнего лицея началась в 1918 году, когда в Петрограде открылась «Фабрично-заводская семилетка имени 9 января». Затем школа неоднократно меняла имя, пока в 1941–1942 годах не приобрела свой сегодняшний номер – 239, а в 1962-м и статус физико-математической школы, став одной из первых специализированных школ в СССР. В здание бывшего училища Святой Анны (Кирочная улица, дом 8а) школа переехала в 1975 году. В 1990-м она стала физико-математическим лицеем и экспериментальной базой-лабораторией стандартов обучения физике, математике и информатике. 1 января 2014 года лицей получил статус Президентского – «нетиповой образовательной организации для лиц, проявивших особые способности и имеющих выдающиеся результаты в изучении точных и естественных наук».

В 2006, 2008 и 2012 годах лицей становился победителем конкурса образовательных учреждений в рамках Приоритетного национального проекта «Образование». В 2013 году занял III место в общероссийском рейтинге «Топ 500».

Более 60 учеников стали победителями международных олимпиад по различным предметам и более 250 – победителями всесоюзных и всероссийских олимпиад. Среди известных выпускников школы № 239 – ученые: академик Юрий Матиясевич, лауреаты премии Филдса Григорий Перельман и Станислав Смирнов, профессора СПбГУ Андрей Суслин, Николай Широков; артисты Борис Гребенщиков, Алиса Фрейндлих, Андрей Толубеев, Ольга Волкова; спортсмены – гимнастка, чемпионка Олимпийских игр Наталья Кучинская, международный гроссмейстер, четырнадцатый чемпион мира по шахматам (по версии ФИДЕ) Александр Халифман. Среди выпускников лицея немало и успешных предпринимателей, чиновников, общественных и религиозных деятелей. Много династий, в которых школу окончили три поколения одной семьи, а есть и уникальные, в которых у сегодняшнего лицеиста здесь же учились обе бабушки, оба дедушки и родители.

Похожие сообщения

Добавить комментарий

Наверх
X