Звенящая тишина

Дата Дек 19, 14 • Нет комментариев

Антарктида – это кульминация туристического опыта, мало кто начинает с этого континента свои путешествия, говорит Сергей Добрего Для путешественника со стажем на Земном...
Pin It

Главная » Актуальные материалы, Журнал «Управление Бизнесом» №17 » Звенящая тишина

Антарктида – это кульминация туристического опыта, мало кто начинает с этого континента свои путешествия, говорит Сергей Добрего

Для путешественника со стажем на Земном шаре осталось не так много мест, куда можно отправиться, чтобы удовлетворить неуемную жажду адреналина.

Один из таких уголков – Антарктика. Суровый, холодный и неприступный край. Побывав здесь однажды, петербургский предприниматель, глава строительной компании Greenside Сергей Добрего решил навсегда остаться в истории Белого континента. В 2007 году он затеял невероятную авантюру – на безжизненной снежно-ледяной равнине построил настоящую русскую баню. Баня для полярников попала в Книгу рекордов России как единственная деревянная постройка в Антарктике, а петербургский бизнесмен стал известен во всем мире как самый оригинальный покоритель Южного полюса.

Рассказывать о невероятном арктическом проекте и о том, как он практически «шагнул в вечность», Сергей Добрего уже привык. Отвечать журналистам на вопросы о бане ему приходится едва ли не чаще, чем о деятельности строительной компании. 

– Бане в этом году уже шесть лет. Как она, держится? 

– Все отлично! Баня работает безупречно, мы делали ее с запасом прочности.

– Наверное, для вас это был самый сложный строительный проект, приходилось импровизировать? 

– В этом проекте все уникально: не было ничего, что можно было бы для него скопировать. Идея, конечно, авантюрная. Дерева в Антарктиде нет. Деревянных сооружений тоже – они там не особо функциональны. Зато с деревом там ничего не случается, оно может служить бесконечно. В Антарктиде нет бактерий, грибков, там никто никогда не болеет, у людей, например, не бывает гриппа…

По нашим прогнозам, баня может простоять в нынешнем виде еще лет триста.

Самое сложно было доставить материал: сначала древесину везли через весь мир, потом с «Академика Королева» вертолетом грузили на сани, потом санно-гусеничным поездом 130 км… А ведь это не то же самое, что до Луги доехать или до Выборга. В Антарктике это расстояние преодолевается со скоростью пешехода, в тяжелых условиях.

Сначала доставили материал, а в следующем году поехали собирать. К сборке готовились тщательно: мы же понимали, что все до мелочей надо предусмотреть, ведь на месте в магазин за саморезами не сбегаешь. Собирали вшестером, 43 дня. Все элементы бани построены с расчетом на очень длительную службу. Кровля медная, а медь, как известно, тоже практически вечна. Многие теперь шутят, что я могу больше не работать – уже и так вошел в историю. Я отвечаю, что это только начало.

– Вы гордитесь тем, что сделали? 

– Конечно! Баня уже стала, независимо от нас, одной из 20 достопримечательностей Антарктиды. Экспедиции на Южный полюс – австрийцы ли идут или австралийцы – обязательно заходят в нашу русскую баню. Уже достаточно много известных людей ее посещали, например, Альберт II, князь Монако. Он вообще несколько дней подряд парился и утром, и вечером. Причем, посетив за месяц в Антарктике 18 станций, он перед вылетом сказал в интервью, что больше всего ему понравилась наша баня.

А вообще за эти годы нашу баню посетили 2500 человек из разных стран мира.

– Задумывая этот проект, вы хотели именно оставить след в истории? 

– Вначале это было, скорее, «на слабо»: а давай попробуем сделать то, чего еще никто не делал? Но в какой-то момент возникло желание действительно создать нечто, что оставит о тебе воспоминания. Где и как можно оставить след? Многие делают хорошие вещи, но затаптывается все это… Можно сделать копию, клон… А вот баню – не повторить. Это проект, который бывает только раз в жизни.

– Почему в Антарктиде? 

– Антарктида – это место, где, по сути, нет никого и ничего. Ее площадь соизмерима с территорией бывшего Советского Союза. Колоссальное пространство, огромные расстояния! А полярных станций – всего 56. Это все равно, что на всей территории СССР разместить 56 вахтовых поселков из двух-трех домиков. Причем, некоторые из них сезонные, где людей нет по полгода.

До этого я бывал в Антарктиде несколько раз: прилетали на самолете, садились на Вольтате – замерзшем озере… Ощущения – как на Луне: здесь никогда никого не было и, возможно, не будет. В ушах звенящая тишина, видишь камни, которых до тебя никто не видел. Такого больше нет нигде – ведь даже в Гималаях сейчас полно туристов.

А чего стоят секреты, которые таит Антарктида? До сих пор там находят останки доисторических пальм. Тайна озера Восток до сих пор не разгадана.

Неизведанных участков на Земле уже почти не осталось – разве что на огромной глубине, куда просто не спуститься (например, в Марианской впадине) или в Антарктиде. Это шкатулка с секретами, и никто не знает, что она еще таит. Не увлечься ею невозможно. И частичка моей души осталась там.

– Вы попали в Антарктиду не случайно? 

– Если человек едет на Южный полюс, значит, он, скорей всего, уже везде побывал. Антарктида – это кульминация туристического опыта, мало кто начинает с этого континента свои путешествия. Это ведь не просто приключение, это испытание. Но потом все говорят, что это высшая цель, которой можно достичь. Дойти до Южного полюса, открыть свой пик. Это колоссально интересно.

Хотя среди полярников много споров – что красивее, Арктика или Антарктика? Однозначно сказать нельзя, потому что Арктика бесконечно красива, но она лучше разведана и изучена, несмотря на то, что тоже хранит еще множество тайн. Север сохраняет следы многие десятки лет, веками никто может не пройти по тому маршруту, которым ты ходил.

В какой-то момент жизни мы все задумываемся, что будет напоминать о нас потомкам. И, по большому счету, высокие широты – уникальная возможность оставить свой след. Например, в прошлом году экспедиция National geographic на Земле Франца-Иосифа обнаружила 80 новых биологических разновидностей. То есть на полюсе совершенно реально открыть то, что до тебя никто не видел, и назвать это своим именем.

Кстати, в Антарктиде много горных пиков, которые до сих пор не имеют названий. По закону об Антарктике, если ты достиг пика первым, можешь дать ему свое имя, и оно будет занесено в картографию.

– У вас есть свой пик?

– Нет, но мой близкий друг открыл свой пик. Хотя часто делают по-другому: казахстанская экспедиция, например, в прошлом году назвала свой пик «Астана». Это хороший тон. Не просто написать на карте «Россия», как мы сделали с Крымом, а так, чтобы это все приняли.

– А как бы вы назвали свой пик?

– Надежда. Есть Мыс Доброй Надежды. Так я бы назвал и свой пик.

– Когда вы побывали в Антарктике в первый раз?

– В начале 2000-х. Меня позвали с собой друзья-полярники, была возможность слетать.

Полет в Антарктику – это всегда экстрим. Это не сравнить с обычными гражданскими перелетами, это, скорее, похоже на воздушный бой. Летишь из Кейптауна 4 часа, а потом еще час – и это момент принятия решения, назад уже не вернешься, просто топлива не хватит. В эту минуту надо определиться, возвращаешься ты назад или продолжаешь путь. И в этот час главное, чтобы не началась пурга, иначе садиться придется вслепую. Каждый взлет и посадка – на лед. Если пойдет трещина, то уже не сесть и не взлететь… Все сопряжено с диким риском. Когда я прилетел впервые, понял: это мое.

Но главное – человеческие отношения. Они на полюсе совершенно другие. Во-первых, там нет границ. Антарктика и Арктика отсеивают людей, плохой человек там не приживаются. Снег белый, и отношения между людьми тоже белые, чистые. Прилетаешь в Антарктиду, где никого не знаешь, и сразу становишься для всех братом. Эти отношения сохраняются на всю жизнь. А когда оттуда возвращаешься, видишь уже совсем иные отношения между людьми.

– Кроме покорения Антарктиды, вы ставите себе еще какие-то цели, связанные с путешествиями? 

– Обычно бывает так: человек ставит перед собой цель, достигает ее и ставит следующую. Что касается Антарктиды… я вообще не понимаю, как ее можно променять на какую-то иную цель. Ты туда приехал, чего-то достиг, но уже опять чего-то хочется. Там ведь не на одну сотню лет открытий – персональных, личных. Эти гроты, эти подземные реки… В русском языке говорят «Антарктика, Арктика»… А у немцев, например, это Antarctic – мужского рода. Мы же воспринимаем эту часть Земли как женщину, которую надо изучать, исследовать.

– Как вы думаете, Антарктида будет привлекать туристов?

– Всегда! Чем дальше, тем больше. Многие устали от Египта и Турции. Люди все больше стремятся туда, куда сложнее попасть.

Есть, конечно, такое явление, как круизный туризм: судно плывет вокруг Антарктиды, люди в бинокли смотрят на айсберги. Но это то же самое, что посмотреть в бинокль на Большой театр и не зайти внутрь, а потом говорить, что побывал в нем. Круизные суда перевозят 99% тех, кто якобы был в Антарктиде. А вот оставшийся 1% – это как раз те, кто рискует и достигает личных высот: есть альпинисты, которые штурмуют антарктические пятитысячники, многие летают с вершин на парапланах, кто-то приезжает, чтобы поднимать гири.

– Вы лично какие цели преследуете в Антарктике?

– Я и на лыжах ходил, и на параплане летал… но самое крутое – куда-нибудь подальше улететь и остаться там одному. Со мной был такой случай: как-то раз я пошел на лыжах, а там же барханы ледяные, и вокруг ничего не видно, ты один как в океане. От Новолазаревской отошел километров на 20 и потерял ее из виду, куда двигаться – не знаю. Рация есть, но по ней никого не найти. Еле-еле меня отыскали. Жутковато было.

Так вот, когда ты в Антарктиде один, это невероятно. Наверное, даже на Луне проще – там контроль, все на виду, все прогнозируемо. А здесь налетит ураган – и нет тебя. Ветер бывает под 40 м в секунду. Сидишь в домике, а по нему будто кувалдой кто-то бьет – это порывы ветра.

Был у нас такой случай. На станции стоят домики (немаленькие, почти полноценные дома – как строительные вагончики, только больше). Когда мы в конце сезона улетали, их было восемь, а в начале сезона прилетаем – осталось семь, и следов никаких. Через сезон канадский экипаж случайно обнаружил наш занесенный снегом домик в 15 км от станции. То есть ветер был такой силы, что 15 км гнал по льду домик, который весит не одну тонну, между прочим…

Естественно, все это притягивает. Ставишь для себя галочку: я там был, смог прилететь, пожить там и улететь.

– У вас было желание вовлечь близких в это увлечение?

– И моя жена, и дети уже побывали в Антарктиде. Младшей дочке на тот момент было 13 лет, а старшей – 17. Это, конечно, огромный риск. Но девочки были в восторге и потом в школе рассказывали о своих приключениях.

– Вы себя считаете путешественником или исследователем? 

– Скорее, исследователем. Путешественник просто ходит и смотрит на новые места. А исследователь пытается изучить пусть что-то одно, но досконально.

– В нашем разговоре вы не раз сравнивали Антарктиду с космосом – масштабы, температуры, расстояния… А в настоящий космос вы бы полетели? 

– Однозначно бы полетел, если бы представилась возможность. Но пока в Антарктиде можно найти не менее интересные вещи.

– Традиционный вопрос, особенно в конце года: какие у вас планы? 

– Хочу построить баню в Арктике, на Земле Франца-Иосифа или на Северной Земле. Самое сложное, как я теперь по опыту знаю, – доставить материал. А соберем снова уже на месте. У нас есть самая южная баня в мире, теперь мы хотим самую северную.

Мария Коваценко

Похожие сообщения

Добавить комментарий

Наверх
X