Владимир Васильев: Перельману стоило позволить самому определить формат работы

Дата Дек 19, 14 • Нет комментариев

Найти себя  «Сборка» дает экономике страны минимальную добавочную стоимость, куда важнее «мозговой центр» – эти интеллектуальные ячейки и нужно выращивать в...
Pin It

Главная » Журнал «Управление Бизнесом» №17, Наши спикеры, Образование » Владимир Васильев: Перельману стоило позволить самому определить формат работы

Найти себя 

«Сборка» дает экономике страны минимальную добавочную стоимость, куда важнее «мозговой центр» – эти интеллектуальные ячейки и нужно выращивать в университетах 

России не грозит утечка мозгов, если университеты будут помогать своим студентам делать первые шаги в их самостоятельных наукоемких бизнес-проектах, считает ректор Санкт-Петербургского национального исследовательского университета информационных технологий, механики и оптики (НИУ ИТМО) Владимир Васильев. 

Владимир Николаевич, в программе развития Университета ИТМО до 2021 года записано, что ваш вуз намерен переводить свою образовательную систему на исследования шестого технологического уклада. Поясните, пожалуйста, о чем идет речь.

– Основным объектом и субъектом изучения всегда является человек, поэтому, чем бы мы ни занимались – по сути, мы изучаем, как это будет влиять на человека – физически и социально. Шестой уклад применительно к образованию требует сочетания (синтеза) дисциплин в самых разных областях – биологии, медицины, информационно-коммуникационных и нанотехнологий. Меняются компетенции университета. Но речь идет не о том, чтобы хвататься за все сразу, а о сетевом взаимодействии медиков, биологов, химиков, физиков, математиков, «айтишников» и так далее – каждый работает в своей нише, параллельно с другими, сообща обсуждая проблемы и находя решения. Если мы хотим в 2020-х годах иметь «синтетических» специалистов – а они к этому времени будут широко востребованы промышленностью, – то их подготовкой нужно заниматься уже сегодня. Именно поэтому мы выстраиваем свои программы в междисциплинарном направлении – например, в сочетании науки и культуры.

Не получится ли при такой высокой образовательной планке, что ваши выпускники в основном будут востребованы за рубежом, то есть Россия будет оплачивать подготовку высококлассных специалистов для развитых стран?

– Если университет конкурентоспособен, то его выпускники должны быть востребованы на глобальном рынке. Что же касается перспективных планов вузов, то их, конечно, следует разрабатывать с учетом прогнозов развития промышленности. Но вот вопрос: что понимать под словом «промышленность»? Это же не только крупные заводы и фабрики, которые, как правило, подразумеваются, когда заходит речь о дефиците специалистов в индустриальном секторе. А ведь промышленность – это предприятия совершенно разного формата, направления, наукоемкости.

Где будут работать наши выпускники, зависит от бизнес-среды в стране, городе. Именно поэтому наш университет, помимо образовательной и исследовательской функций, уделяет большое внимание и развитию предпринимательства. Мы ставим перед собой задачу помогать нашим студентам в создании компаний малого и среднего наукоемкого бизнеса, который мог бы работать самостоятельно. Имея собственное ноу-хау, проверенное в наших бизнес-инкубаторах, студенты могут выводить свой продукт на рынок, продавать лицензии крупным компаниям. Причем само производство может быть размещено в любой точке мира, где это выгодно с точки зрения себестоимости продукции и спроса.

Вспомним, как развивается автомобильная промышленность. Ноу-хау остается в Германии, США, Японии, Франции, Швеции, а сборка разбросана по всему миру, в том числе и в России. Сегодня по этому же принципу развивается любое крупное производство. И с ростом мобильности, виртуальных коммуникативных возможностей такая тенденция будет только усиливаться. Но сборка дает экономике страны минимальную добавочную стоимость продукции, куда важнее, где находится «мозговой центр», – эти интеллектуальные ячейки и нужно выращивать в стенах университетов. Наши выпускники, на высоком уровне владеющие необходимыми знаниями, вполне конкурентоспособны, им только нужно помочь на начальном этапе.

Не думаю, что стоит опасаться сильной миграции, того, что молодежь после получения российского образования будет стремиться вкладывать свой интеллект, энергию в экономику более благополучных стран. Хотя бы потому, что сегодня человек, участвующий в производственном процессе, географически может находиться в любой точке земного шара, там, где ему наиболее комфортно. Мы ведь живем не только профессиональной деятельностью. И комфорт не исчерпывается удовлетворением бытовых потребностей – он создается привычной средой, возможностью вживую общаться с людьми того же культурного уровня, менталитета, разделяющими твои духовные ценности – с теми, кто понимает тебя с полуслова. Санкт-Петербург в этом смысле потрясающий город, его историческая, культурная среда, архитектура создают подлинно творческую атмосферу. 

– И вы это видите по своим выпускникам?

– Конечно! Если в 1990-х годах до 80–90% наших выпускников, даже иногда 100%, просто целыми группами, уезжали, как это было, например, на моей кафедре в середине 90-х, то сейчас картина обратная. Какая-то часть уезжает, но это 5–10%, и не скажу, что самые сильные. Кроме того идет и обратный поток – кто-то возвращается. 

– А может быт, 5–7% миграционного потока – это нормальный процесс для конкурентоспособного вуза в условиях глобализации научной и деловой среды, когда и биржа труда становится интернациональной? И еще не факт, что человек уедет навсегда.

Хорошо образованная молодежь  стремится  не к красивой жизни, а к максимальной самореализации.  За рубежом  это началось  еще лет 10–15 назад

– Думаю, да. Сегодня молодежь, по крайней мере, та, с которой я сталкиваюсь в нашем университете, ставит перед собой цель максимальной реализации своего интеллектуального потенциала. Это совсем не те идеалы, которые пропагандируются СМИ и сводятся к атрибутам красивой жизни – трехэтажный дом, вилла у моря, гараж навороченных автомобилей, яхты, собственный футбольный клуб… У хорошо образованных молодых людей другие устремления. Кстати, как говорят мои зарубежные коллеги, на Западе это началось чуть раньше – лет 10–15 назад. Такая молодежь легко меняет место работы, специальность, профессию – в этом нет ничего страшного, это поиски сферы, где наиболее полно можно себя раскрыть, в философском смысле – поиски самого себя.

Если в стране будут созданы благоприятные условия для самореализации, большая часть перспективных специалистов никуда не будет рваться. 

– Тогда и система двойных дипломов перестанет быть утечкой мозгов? 

– Именно так. Небольшая часть наших выпускников тоже получает два диплома – наш и зарубежный, дополняющий знания, которые мы дать не можем, ведь ни один вуз не способен охватить все. Мы используем ресурсы наших партнеров по образованию, чтобы готовить конкурентоспособных специалистов. Это дополнительное образование. И это нормальные сетевые взаимоотношения между университетами мира. 

– Ваша университетская команда неоднократно выигрывала в самой престижной международной студенческой олимпиаде по программированию – ACM ICPC… 

Российские программисты, имея хорошее фундаментальное образование,  способны решать труднейшие слабоформализованные задачи

– Мы становились сильнейшими пять раз. За все годы проведения чемпионатов мира двукратными победителями стали пятеро программистов, и все – из Санкт-Петербурга: Евгений Капун, Михаил Кевер и Нияз Нигматуллин (Университет ИТМО), Николай Дуров и Андрей Лопатин (СПбГУ). Кроме того, команды нашего университета пять раз поднимались на третью ступень – это тоже почетное место, учитывая уровень состязаний. Пока ни один университет мира не повторил этих успехов.

– Кто работает с вашими ребятами, как находите сильного тренера?

– Тренеры, в отличие от участников, не стареют и не имеют ограничений на число чемпионатов, в которых могут участвовать. Мы считаем, что тренировать должны те, кто в свое время прошел горнило соревнований как участник. Хотя это и необязательно…

 – Генеральным спонсором ACM ICPC является компания IBM. Она же и снимает сливки, приглашая победителей к себе в сотрудники. Где работают ваши победители?

Если самые талантливые  наши выпускники выражают желание преподавать  в альма-матер,  мы стараемся обеспечить им достойные условия

– Профессор нашего университета Анатолий Шалыто в свое время тезисно сформулировал важную задачу: «Сохраним в университетах лучших!». Инициативу поддержали крупнейшие российские компании – Транзас, Mail.ru, Яндекс, Jet Brains, Девино СМС и другие. Речь идет о том, что, если наши талантливые молодые выпускники выражают желание преподавать в альма-матер, заниматься наукой, то они должны иметь такую возможность без ущерба для своего материального положения, работая в университете на постоянной основе.

Наши чемпионы и бывшие тренеры сегодня работают в Microsoft, Google, Facebook. К гордости за них примешивается и горчинка от того, что мы не смогли создать им условия на Родине. 

– Университет ИТМО стал базовым вузом Минобороны, за заказами которого, как известно, институты в очередь стоят. Как вам удалось попасть в «избранные»?

Заказ Минобороны  мы получили  после того,  как министр  из СМИ узнал,  что наша команда снова выиграла чемпионат мира  по программированию

– В 2013 году мы подписали с Минобороны соглашение. Произошло это в какой-то степени случайно. Министр обороны Сергей Шойгу узнал из прессы, что наша команда в очередной раз стала чемпионом мира по программированию. Поскольку сегодня международные конфликты связаны в том числе и с информационными технологиями, министр заинтересовался выдающимися способностями наших ребят. Я был приглашен на встречу, мы поговорили, обозначили направления взаимодействия, министр дал ряд поручений, я побеседовал и с его заместителями. Совместно мы подготовили генеральное соглашение, обозначили основные направления, которые должны найти отражение в программе действий, то есть уже первый разговор имел практический результат. Когда Сергей Шойгу приехал в Санкт-Петербург, мы официально оформили соглашение между Университетом ИТМО и Минобороны России. В рамках этого документа будем заниматься информационно-коммуникационными, космическими технологиями и т. д. Создан совместный совет, работа идет по плану.

– Получается, ваши студенты своими блестящими знаниями обеспечили университету солидный госзаказ?

– Да, так и получается. Был еще один момент в наших взаимоотношениях с министерством обороны. Когда начали формироваться так называемые научные роты, министр попросил наш университет активно в этом поучаствовать. Сначала создали три роты, и выпускников ИТМО там оказалось больше всех. Это произошло помимо соглашения с министерством. Сейчас таких рот уже больше. 

– Как вы относитесь к тому, чтобы студенты, да и преподаватели активно участвовали в управлении вузом?

– Положительно. Мы придерживаемся той точки зрения, что образование – не просто услуга, которую одни предоставляют, другие получают, а совместная деятельность преподавателя и студента, и они сообща должны генерировать новые знания. Когда происходит совместная работа, положительный результат налицо. Отсюда сам собой напрашивается вывод: не только преподаватель должен оценивать работу студента, но и наоборот. Это касается и администрации.

Мы периодически проводим анкетирование студентов. Разговоры о субъективности таких опросов, о том, что результаты будут не в пользу строгих преподавателей, – миф. Наша статистика показывает, что на первом месте стоит отношение преподавателя к своей работе, его профессионализм. У нас строгие преподаватели, они студентов иногда и отчисляют, но, тем не менее, получают высокие оценки.

Студенты – основная и бóльшая часть университетского сообщества, их голос должен быть представлен весомо. Когда говорят, что они еще слишком молоды, не знают жизни, не имеют опыта, – это верно. Но у них есть и свои преимущества: это наиболее творчески активная часть общества, с еще «незашоренным» взглядом на жизнь. Студенты много разумных, интересных предложений высказывают.

У нас решения на уровне университета принимаются с участием порядка трех десятков различных студенческих органов самоуправления. И что важно – это самоорганизующиеся студенческие сообщества. Они объединены в Совет обучающихся в университете. Этот студенческий совет входит в Ученый совет, различные комиссии, активно участвует в принятии административных решений.

Самоуправление и участие в жизни университета – ответственная составляющая воспитательного процесса вне учебных аудиторий, помогающая вырабатывать навыки командной работы, доведения любого дела до логического завершения, умения дискутировать, но и, когда нужно, подчиняться. Важно, что все это студенты познают не теоретически – на лекциях, а в реальных ситуациях, в конкретных проектах. Когда студенты сами что-то задумывают и претворяют в жизнь… да, конечно, не без нашей помощи… их духовный, социальный, профессиональный капитал наращивается. Формируется и их гражданская позиция.

 – Студенты имеют возможность переговорить лично с вами на каких-то периодических мероприятиях?

– Конечно! У нас недавно была комиссия – международная аккредитация образовательных программ (мы аккредитовывали свои программы, чтобы они были признаны не только в России). Эксперты сами встречались со студентами, я об этом даже не знал. Сначала у ребят спросили, знают ли они своего ректора в лицо, потом поинтересовались, кто из них был у меня в кабинете. Эксперты были удивлены, что рук поднялось много.

– Может быть, часть из этих студентов вы просто «на ковер» вызывали?

– «На ковер» я студентов вообще не вызываю. Как правило, ребята приходят и приглашают на свои мероприятия. К сожалению, у меня не всегда есть возможность прийти. Бывает, ловят в коридоре. Если что-то дельное – назначаю встречу. Времени у меня мало, приемы веду после восьми вечера и по субботам.

– Что касается гражданской позиции… Во время «белоленточных» акций в конце 2012 года вы призвали студентов не участвовать в акциях…

– Я в этом плане «ректор 1905 года» – в те времена ректором МГУ был князь Трубецкой. Так вот, когда Москва бурлила, он стоял на выходе и не выпускал своих студентов.

Молодости свойственен нигилизм – стремление выступать против всего подряд. В какой-то мере это и потребность в эпатаже, желание любым способом привлечь к себе внимание. Я и сегодня в такой ситуации призвал бы: «Оставайтесь в своих аудиториях! Занимайтесь своим делом! Вам не на что больше энергию свою выплеснуть? Надо побуянить, стекла побить, машины перевернуть?.. Вы хотите изменить что-то? Так меняйте жизнь своими проектами, а не хулиганством на улице!» С годами стремление к «уличному адреналину» проходит. И тем быстрее, чем более серьезным делом ты занят. На мой взгляд, образованный человек должен выражать свою позицию созидательными делами. 

– Но тогда ведь речь шла о чистоте выборов…

– Кто зовет на баррикады, тот чаще всего решает свои меркантильные задачи, далекие от озвученных лозунгов. Студентов, в силу их молодости и традиционного недовольства существующим порядком, очень легко всколыхнуть, поднять. А дальше в силу вступает закон толпы – ты теряешь голову, волю и становишься частью потока, которым профессионально, очень умело управляют. Кукловоды, получающие дивиденды с беспорядков, всегда остаются за кадром – это же известно. По счетам расплачиваются люди, попавшие под влияние призывов к свободе – слова, выборов, чего угодно…

Ясно, что призывы ректора вряд ли остановят, если революция – твой осознанный выбор. Или если тебя распирает от избытка энергии, который ты иначе, как на митинге, сбросить не можешь. Такие есть и среди наших студентов – они были охвачены революционной эйфорией, активно участвовали в митингах. Было видно, что даже подпитывались этой ситуацией. Но это не дает им права выступать от имени всего студенчества. Отвечать можно только за себя. Тебе хочется туда идти? Иди! Но других не подстрекай, не дави на них.

Я призывал именно к этому – чтобы каждый принимал решение самостоятельно, чтобы наши студенты не были конформистами. Ведь, если «все пошли, и я пошел» – это форма конформизма.

Не хотелось, чтобы ребята испортили себе жизнь, рисковали, поддавшись сиюминутным эмоциям. Ведь моральной устойчивости, противостоянию психологическому давлению и особенно массовому психозу – этому тоже надо учиться. 

– Вопрос к вам как к председателю Совета ректоров вузов Санкт-Петербурга: как получилось, что гениальному математику Григорию Перельману не нашлось места ни в одном из петербургских вузов? Он уехал в Швецию и там занимается нанотехнологиями…

– Это уникальный ученый, гений. Мы с ним знакомы – он у нас в институте появлялся, еще будучи школьником. Он не от мира сего и не делает ни малейших усилий, чтобы вписаться в социум… Хорошо это или плохо – не мне судить. Он сам принимал решение – уйти с работы, продолжать жить с мамой в «хрущевке». Он неоднократно отказывался от огромных денежных премий, на которые можно было бы жить долго и счастливо. Это его выбор, его позиция. 

– Свой отказ от последней, американской, премии он, якобы, объяснил так: «У меня есть все, чего я хочу». Перед этим он отказался от медали Филдса – самой престижной в области математики. Тем не менее, многие СМИ писали, что Перельману банально не на что было жить. Один из вузов предложил ему зарплату в 17 000 рублей, но его не устроили ни деньги, ни условия.

– Не знаю…не знаю… Последняя награда, от которой он отказался, – премия американского института Клэя, это миллион долларов. Так что вряд ли для него размер зарплаты мог быть определяющим фактором.

Он принял решение уехать. И в том, что такой ученый покинул город, есть, конечно, наша вина. В том числе и нашего университета. Мы с коллегами неоднократно обсуждали его отъезд. Очень жаль, что и университет, и Петербург потеряли гениального математика. Нужно было подойти к нему индивидуально – не нагружать текущей работой, пусть бы он сам определял ее формат. А у студентов была бы возможность просто общаться с ним. Этого не сделали, не нашли механизмов, чтобы как-то привлечь его к работе. Не отрицаю, есть в этом и моя вина как руководителя университета… 

– Многие крупнейшие зарубежные вузы развивают дистанционное обучение. Как в Университете ИТМО с этим обстоят дела?

– Дистанционное обучение мы стали развивать с 1997 года, по собственной системе, в основном «для внутренних нужд». Сегодня свои платформы в формате открытых образовательных курсов выстроили уже многие ведущие университеты мира. И мы тоже несколько лет назад перешли на эту образовательную идеологию – МУКИ (по аббревиатуре). Она распространяется на бакалавриат и магистратуру, аспирантура остается только очной – обучение ведется на основе личного контакта преподавателя и учащегося. 

– Почему, обучая студентов – чемпионов мира по программированию и, как говорят за границей (если только это не очередная демонизация России), будучи страной непревзойденных хакеров, мы закупаем электронику, микросхемы? Мы даже армию оснащаем зарубежной электроникой, иностранными системами связи.

– Тут затронуты две параллельные темы. Есть вопрос технологий: создание микропроцессоров, в миру – «железа». Это мы пока, действительно, не научились делать хорошо, потому что не создана соответствующая инфраструктура, культура производства.

А есть вопрос программного обеспечения – это мозговой центр «железа». Не все знают, что многие программы, которыми пользуются в мире, в том числе и в мультинациональных компаниях, разработаны в России, в частности в Санкт-Петербурге. Среди пользователей российского интеллектуального продукта – Нью-Йоркская торговая биржа. Наших рук дело – интернет-переводчики и так называемые говорилки, когда звучащая речь переводится в написанный текст, и наоборот. Заметьте, ни одна европейская страна не имеет своей поисковой системы, а у нас их несколько – Yandex, Mail, Rambler и т. д. И примеров таких много.

Считается, что своими программистами сильна Индия, но они решают жестко формализованные задачи, фактически являются кодировщиками и тестировщиками. Мы же, опираясь на хорошее фундаментальное образование – математику, информатику, – способны формулировать и решать слабо формализованные задачи. В этом секторе наше присутствие весьма заметно. 

– Мы в состоянии создать собственную надежную платежную банковскую систему, о чем сегодня мечтает российское правительство?

– Мы что угодно можем создать, вопрос в том, как будет поставлена задача и какие ресурсы на это будут выделены. Что же касается банковской системы, то создать-то ее можно, однако важно, чтобы она стала конкурентоспособной и поддерживающей. 

– Почему в постсоветской России не получается создать свою Силиконовую долину? Что бы мы ни делали, все закачивается разоблачительным докладом Счетной палаты…

– Силиконовая долина – это система механизмов превращения результатов интеллектуальной деятельности в конкретный продукт или услугу. Это инфраструктура, которая подразумевает, в первую очередь, наличие университета, венчурных фондов, бизнес-акселераторов, бизнес-инкубаторов. Это обучение, воспитание навыков определенной культуры, предпринимательского духа – бизнесменов ведь надо готовить. И прочее.

Предпринимаемые у нас попытки формально скопировать американскую Силиконовую долину, механически перенести ее технологии не могут увенчаться успехом по многим причинам – из-за неготовности к этому законодательства, нашей деловой ментальности и т. д.

Тем не менее, мы продвигаемся в нужном направлении – не так быстро, как хотелось бы, но процесс пошел. Появляются точки роста, и не только традиционно в Москве и Санкт-Петербурге. Это и Томск, и Новосибирск, и Казань, поднимаются Самара, Саранск, Калуга, Дубна… Я перечислил только те места, где сам был и видел все воочию. 

– Этот перечень вскоре можно будет продолжить Инноградом науки и технологий в городе-спутнике «Южный», строящемся в Пушкинском районе? Я говорю о планах создания новой учебно-научно-производственной площадки Университета ИТМО. О чем договорились на сегодня?

– Хотелось бы надеяться, что список действительно будет продолжен Инноградом. Университет испытывает острый дефицит площадей. Мы рассчитываем, что нам удастся разместить в «Южном» процентов 60 площадей, необходимых нам под магистратуру и научные работы. Построить, помимо учебных зданий, общежитие, спорткомплекс, больницу, жилье для сотрудников. Там будут размещены центры пяти научных направлений: интеллектуальные технологии и робототехника; науки о жизни и здоровье; умные материалы; информационные технологии в экономике, социальной сфере и искусстве; фотоника и естественные науки. Мы накопили многолетний опыт создания международных научных лабораторий, здесь он будет очень кстати. С учетом всего этого территория Иннограда может составить около 200 га.

Это будет открытая площадка для желающих организовать малое инновационное предприятие. Планируется, что ключевыми элементами в структуре Иннограда станут уникальный инжиниринговый центр и бизнес-парк, а также центры трансфера технологий. Ожидается, что здесь откроют свои представительства крупные высокотехнологичные компании.

Очень надеемся, что проект будет реализовываться по схеме ГЧП, с привлечением городских и федеральных средств.

– Город демонстрирует свою причастность к проекту, но пока ни одна из сторон не раскрывает подробностей участия… Год назад губернатор Санкт-Петербурга Георгий Полтавченко выдвинул вас на звание Почетного гражданина Санкт-Петербурга. Вы давно знакомы? 

– Мы были знакомы с Георгием Полтавченко и до его назначения губернатором, но лишь на уровне рукопожатий, когда встречались на каких-то мероприятиях. Более предметно начали общаться после его избрания, когда стали совместно участвовать в работе, конкретных проектах.

Я встречаюсь с ним как председатель Совета ректоров вузов Санкт-Петербурга. Он относится с большим пиететом к системе образования, и не только высшего.

Университеты  должны предлагать свои сценарии развития  отдельных секторов экономики  и Санкт-Петербурга  в целом

И мы, со своей стороны, понимаем, что университеты тоже должны разворачиваться лицом к городу – заниматься не только чисто образовательной деятельностью, но и активно выступать, как минимум, в качестве экспертов. Ведь вуз, как ни одна другая институциональная организация, – это место, где собраны профессионалы самых разных направлений. Добавьте к этому творческий потенциал студентов.

Вузы нужно вовлекать в общегородские конкурсы по решению той или иной проблемы, университеты должны предлагать свои сценарии развития отдельных секторов экономики и Санкт-Петербурга в целом.

У всех нас должна быть ответственность за город, а не позиция стороннего критикующего наблюдателя. А это воспитывается, главным образом, активным участием в жизни Петербурга. Тогда и молодежь почувствует, что ее знания, энергия нужны и могут быть реализованы здесь, что жизнь можно изменить к лучшему не только революционным путем.

– Не могу напоследок не задать вопрос: вы пользуетесь соцсетями, и насколько активно?

– Не пользуюсь вообще, просто времени на это нет.

Беседовала Ирина Кравцова

Похожие сообщения

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Наверх