Татьяна Шарыгина: В России остаются те инвесторы, которые любят адреналин

Дата Дек 19, 14 • Нет комментариев

Делать жизнь лучше  Татьяна Шарыгина: «Бизнес у нас непредсказуемый, и последние два года это подтверждают. Ситуация пугает, а что делать? Я оптимист» Группа датских компаний...
Pin It

Главная » Журнал «Управление Бизнесом» №17, Наши спикеры » Татьяна Шарыгина: В России остаются те инвесторы, которые любят адреналин

Делать жизнь лучше 

Татьяна Шарыгина: «Бизнес у нас непредсказуемый, и последние два года это подтверждают. Ситуация пугает, а что делать? Я оптимист»

Группа датских компаний Idavang A/S за шесть лет работы в России инвестировала в два свинокомплекса в Ленинградской и Псковской областях более 4 млрд рублей. В ближайших планах – построить новое производство в Лужском районе Ленобласти, а в перспективе – еще два. В интервью журналу «Управление бизнесом» генеральный директор «Идаванг Агро» Татьяна Шарыгина рассказала, как построить с нуля успешный сельскохозяйственный бизнес, чем привлекает иностранных акционеров российский рынок и какая государственная поддержка нужна аграриям, чтобы заместить импорт. 

– Для отрасли это был насыщенный год: сначала запретили ввоз свинины из Европы в связи с угрозой распространения вируса африканской чумы свиней, а затем и вовсе ввели санкции на ввоз продовольствия из Европы и США. Как это сказалось на свиноводстве?

– Я бы назвала этот год годом обманутых надежд. После эмбарго на ввоз свинины из Европы цены на свинину пошли вверх – они выросли примерно на 10%, а летом, после введения санкций, подскочили еще на 20%. Нам показалось, что мы наконец-то будем жить хорошо. Мы действительно жили хорошо, но недолго. С начала августа цены начали падать и сейчас упали до катастрофического уровня. В начале года килограмм живого веса свинины стоил 78–80 рублей, по этой же цене мы продаем его и сейчас. При том что себестоимость производства сейчас составляет порядка 60 рублей за килограмм живого веса. Интересно, что потребитель не видит, как падают цены, – на прилавках они только растут.

– С чем связано падение цен?

– Это трудно объяснить, лично я считаю, что появились контрабандные поставки свинины. Официально об этом особо никто не говорит, но это единственно возможный вариант. Россельхознадзор все чаще сообщает о том, что продукты на границе задержаны из-за подозрительных документов. Скорее всего, поставки из Европы идут через Калининградскую область, транзитом через Казахстан и Белоруссию. В наш морской порт стало поступать все больше китайской свинины.

Если так пойдет и дальше, то мы вернемся к той же ситуации, что и после вступления в ВТО, когда российские производители работали на грани выживания.

– Как сказались на производстве скачки курса валют?

– Безусловно, себестоимость производства растет. У нас нет больших кредитов в евро, но за евро мы покупаем премиксы (витаминно-минеральные добавки к комбикорму), запчасти для техники, так как она импортная. Даже строительные работы зависят от курса евро. Я боюсь, что к концу года мы съедим доходы летних месяцев и выйдем в ноль. А в перспективе окажемся, повторюсь, в той же ситуации, что и после вступления в ВТО. С другой стороны, как правило, к Новому году цены на продукты растут. И, возможно, все не так пессимистично, как кажется. 

– Кстати, как вы пережили вступление в ВТО?

– Тяжело. Самые слабые предприятия не выдержали и обанкротились. В 2013 году мы не понесли убытки только благодаря субсидиям. Тогда цены на продукцию упали до уровня себестоимости. Уже не стоял вопрос развития, встал вопрос выживания. Мы были вынуждены сокращать программы обучения, на которых никогда не экономили. Да что там! Доходило до того, что перестали покупать конфеты в офис. Звучит смешно, но экономили абсолютно на всем. Плюс к этому добавился резкий скачок цен на зерно в связи с засухой. Спасли нас тогда госсубсидии на удорожание кормов – мы получили около 90 млн рублей.

– Не думали переходить на отечественную технику и продукцию?

На отечественные продукты для откорма нам пока не перейти. Но если курс евро  так и будет расти, а цена на свинину не изменится, жизнь заставит нас пересмотреть позиции

– Мы пробуем, но, как правило, страдает качество. Если говорить о премиксах, которые мы постоянно используем, то мы рассматриваем предложения российских компаний. Кормление животных – это основа нашего успеха, это математически выверенный процесс. Чтобы производство было высокоэффективным, на одну свиноматку нужно иметь в год 30 дорощенных поросят. Чтобы обеспечить этим поросятам необходимый привес, нужно точно знать, чем их кормить. Корма мы готовим сами, но качество компонентов очень важно. Если мы купим неудачную партию премиксов, то животные либо не будут расти, как положено, либо у них появятся проблемы со здоровьем. К сожалению, качество отечественных премиксов нестабильно. Бывает, что первая партия приходит прекрасная, а вторая и третья – уже не то. Так что на российские продукты нам пока не перейти. Качество здесь важнее, чем цена. Но если курс евро так и будет расти, а цена на свинину не изменится, то жизнь заставит нас пересмотреть позиции. 

– Как ваши датские акционеры реагируют на политические и экономические события в России? Им не страшно работать в нынешних нестабильных условиях?

– О, сейчас они звонят мне в панике и кричат: «Ты же говорила, что евро будет 50 до конца года?!» Отвечаю: «Извините, ошиблась». На самом деле, они много времени проводят в России и понимают, что тут происходит, гораздо лучше, чем средний европеец. По крайней мере, они не думают, что Россия – это страна монстров, где по улицам бегают медведи в ушанках с «калашниковым» наперевес и балалайкой. Наши датские акционеры очень надеются, что ситуация нормализуется. Кстати, присоединение Крыма они восприняли спокойно, а вот события на востоке Украины их тревожат.

Конечно, санкции – это большое неудобство и препятствие. Но уходить нашим акционерам некуда. К слову, я никогда не понимала, почему у нас запрещают иностранцам владеть сельхозземлями. Я полностью согласна с тем, что сельхозземля должна использоваться только по назначению, а за неиспользование ее надо изымать. Но вот откуда у нас взялся запрет на продажу ее иностранцам? Они что, с собой ее завернут рулончиком и унесут? По статистике, 1–2% пахотных земель, которые принадлежат иностранным компаниям, используются эффективнее всего. 

– Датчанам сложно было адаптироваться к российским реалиям ведения бизнеса?

– В России больше непредсказуемости, чем в Европе. У нас работает много экспатов, но надолго остаются только те, кто любит адреналин. В то же время они видят в России огромный потенциал. Например, в Германии просто так невозможно открыть свиноферму – там на рынке уже все давно освоено и поделено. А вот в России есть куда расти и развиваться, тут еще есть поля непаханые.

У нас многое зависит от личности, от того, как удается выстроить отношения с властями. В Европе все более предсказуемо и зарегулировано. Хотя и в России хватает бюрократии, причем в самых смешных формах.

Я подписываю каждый день огромное количество бумаг. Каждые две недели для оформления очередной партии премиксов я должна сдавать в таможню нотариально заверенную копию устава компании. Зачем? Куда они складывают все эти невероятные кипы бумаги? Почему нельзя переслать их в электронном виде? При этом я должна лично расписаться на каждом листочке, что копия верна. Неужели они на полном серьезе считают, что каждый раз я их читаю и сравниваю? Количество бумаг, которые мы плодим, бесконечно. 

– Но свинокомплексы уже окупились?

– Только в России считают, что, если вложить деньги, то вернуть их надо в течение двух лет, а рентабельность иметь в 50%. А вот датские фермеры уверены, что 8 лет окупаемости и рентабельность в 10% – это прекрасно. В Ленинградской области инвестиции окупились. Здесь мы купили существующее производство, но к тому моменту там уже 4 года не было свиней. В общем, в апреле 2008 года закрыли сделку, а в июне туда уже заехали первые свиньи. С тех пор не прошло и месяца, чтобы мы не строили или не реконструировали что-то. В прошлом году закончили замену кровель, построили зернохранилище и сейчас строим второе. Теперь моя мечта – обшить все здания стеновыми панелями. Во-первых, значительная экономия тепла, во-вторых, красиво. Самая большая проблема, с которой мы столкнулись, – это отсутствие земли в Тосненском районе. Весь навоз мы используем в качестве удобрения, но нам пришлось построить завод по переработке навоза, чтобы получать концентрированную аммиачную воду, которую можно возить на поля за 100–200 км.

В Псковской области свинокомплекс был создан с нуля в 2013 году, мы построили там ровно то, что хотели. Начали с того, что в 2008 году взяли в аренду 3500 га сельхозземли и выращивали зерно. Мои акционеры, выбирая место под комплекс, ходили по чистому полю и рассуждали: здесь будут свинарники, здесь – лагуны, там – еще что-то… А я хваталась за голову: где вода, где электричество, как будем подтягивать инженерию? Прошло три года, и комплекс прекрасно работает.

Никогда не предполагалось, что мы остановимся на двух свинофермах. В обозримом будущем построим еще одну в Лужском районе Ленинградской области, а над двумя еще думаем. Наша цель – 500 000 свиней в год. 

– Обороты все-таки позволяют инвестировать?

– Надо развиваться, потому что любая компания либо развивается, либо умирает. Но мы не будем строить новую ферму, если не получим субсидированные кредиты. Сейчас процентная ставка по кредиту составляет 14%, из них 8,25% субсидируется государством. И все равно это в разы больше, чем в европейских банках, где она на уровне 1,5–2%. Но в нынешних условиях брать кредиты в евро – да проще застрелиться. 

– Сельхозпроизводители часто говорят, что кредиты получить очень тяжело. Так ли это?

– Давайте называть вещи своими именами. Россельхозбанк (РСХБ) – очень централизованный банк, где все решения принимаются в Москве. Я понимаю, что в свое время Россельхозбанк выдал много плохих кредитов и теперь «дует на воду», но как тогда быть производителям? Например, в прошлом году отрасль проявила себя как убыточная, было принято решение не давать кредитов свиноводам. Нет, чтобы сказать сразу: мы не дадим вам кредит, так начинают слать бесконечные запросы на дополнительную информацию, чтобы потянуть время.

За решением любого вопроса надо ехать в Москву, где сидят молодые люди, как мне показалось, весьма далекие от сельского хозяйства. Одному из них я доказывала, что мне нужен еще один комбайн для уборочных работ. Он мне говорит: «А вот мы посчитали, что вам нужен плуг, потому что у вас мало плугов, а комбайнов у вас уже достаточно, чтобы убрать засеянные поля». «А если дождик? И зачем нам плуги, если у нас безотвальная технология?» – спрашиваю я. «А что, комбайн в дождик не убирает? И зачем вам безотвальная технология?» – удивляется мальчик. Да, комбайн не убирает в дождь и на следующий день, если дождь был сильный. А безотвальная технология – это когда пашут раз в пять лет, что сильно увеличивает слой гумуса. Вспашку мы заменяем глубоким рыхлением, для этого нужны бороны и культиваторы. Но мальчик всего этого не знает, хотя и учит меня работать и решает, что мне надо купить.

Кстати, РСХБ под кредиты требует личное поручительство гендиректора. Несмотря на категорический запрет Совета директоров, я его дала, чтобы получить кредит на комплекс в Псковской области. А что было делать? Я верю в свою компанию, доверяю нашим акционерам. Да и что с меня возьмут? Внуков не отдам, а больше ничего ценного у меня нет, разве что японские книги и гравюры – так пусть забирают.

– Кадровая проблема стоит?

– Да, как и везде. Мои датские акционеры считают, что у нас в 20-е годы XX века вырезали крестьян как класс. Именно поэтому сейчас так мало профессиональных фермеров. Фермер – это разносторонне образованный человек, который не только понимает процессы в сельском хозяйстве, но и любит землю и свою работу. Для этого нужны не только отличное образование, но и интуиция, готовность к тяжелой, а в сезон почти круглосуточной работе. Теперь надо восстанавливать крестьянскую культуру в людях. Мы стараемся привлекать молодежь, разработали свою образовательную программу для операторов-животноводов. В Острове на базе местного колледжа обучали людей 9 месяцев, а затем брали их на работу. За 6 лет у нас сложился определенный костяк, текучки нет. Мы стараемся всячески поддерживать и поощрять наших работников. Каждый месяц выбираем лучших, награждаем, стимулируем к дальнейшей работе. Помимо регулярных внутрикорпоративных тренингов посылаем молодых специалистов на семинары и конференции, выставки в России и в Европе.

– Где комфортнее работать – в Псковской или в Ленинградской области?

– В Псковской области больше земли, а Ленинградская область оказывает хорошую господдержку – субсидии здесь больше, очень адекватные чиновники в комитете по АПК. Вот если бы субсидии Ленинградской области да на землю Псковской… Но и в Ленобласти нам удалось купить 1800 га земли в Лужском районе и арендовать еще 1000 га. Сейчас мы там выращиваем зерно, хотя считается, что Ленобласть – зона рискованного земледелия. Это миф. В таких же климатических условиях Финляндия и Швеция прекрасно выращивают зерновые. Просто надо понимать, с какими культурами работать. Нам пока далеко до 100 центнеров с гектара, которые выращивают в Дании, но 80 на отдельных полях уже получается, так что есть куда расти.

Зерном мы обеспечиваем себя на 25–30%, больше не получается, надо увеличивать посевные площади.

– В целом государственная политика в сельском хозяйстве изменилась за последнее время? Курс на импортозамещение и санкции имеют практический выхлоп?

– А она есть, эта государственная политика? Вспоминается бессмертная фраза Виктора Черномырдина: хотелось как лучше, а получилось как всегда. В этом году в Москве проходила «Золотая осень» – ежегодная сельскохозяйственная ярмарка, куда съезжаются пять тысяч человек со всей России. Обычно нас приветствуют, награждают, проводят шикарный концерт в Кремлевском дворце. В этом году нам лишь показали президента на экране с приветствием, а министр сельского хозяйства вообще не сказал ни слова. Зато пел Краснознаменный крестьянский хор имени Пятницкого. И через час народ начал расходиться. Ок, в бюджете нет денег, но почему не выйти на сцену и не сказать нашим производителям, как их высоко ценят, не показать презентации передовых хозяйств, не наградить лучших в торжественной обстановке? Это не деньги – это отношение. Так что, может, политика и есть, но отношение странное.

Вместе с этим есть у нас и масса проверяющих органов, основная задача которых, как мне кажется, найти какое-нибудь нарушение, зачастую формальное, и взять штраф, размеры которого возросли в разы. Ходят слухи, что проверки будут чаще, и штрафовать нас будут на 400 000 рублей каждый раз. Комитет государственного контроля природопользования и экологической безопасности пытается оштрафовать нас на 150 000 рублей из-за отсутствия паспорта на свежий навоз, хотя при этом у нас кипа других бумаг на навоз. Проблема в том, что на законодательном уровне не урегулировано, как трактовать навоз – как отходы или как удобрение? Если это сырье для удобрения, то паспорт на него не нужен. Но суть в том, что наличие или отсутствие бумажки ведь никак не влияет на экологическую ситуацию, поэтому платить штраф, да еще такой большой, обидно. В последнее время мы стали оспаривать штрафы в суде. С другой стороны, комитет по АПК Ленобласти всегда нас поддерживает и во всем помогает. 

– Что вы думаете о перспективах рынка в нынешних условиях?

– Бизнес у нас непредсказуемый, и последние два года это подтверждают. Ситуация пугает, а что делать? Я по жизни оптимист. Делай, что должно, и будь что будет. Понятно, что мясо должно быть как можно ближе к потребителю. Так что, думаю, производство еще может вырасти на 30%. Пока рынок далек от насыщения, и места хватит для многих игроков. А уже дальше выживет тот, кто будет производить с наименьшей себестоимостью и максимальным качеством. Будем искать новые способы развития, производить премиум-свиней – с постным мясом, экологически чистым. 

– Как снизить себестоимость, при том что растут цены на зерно и тарифы на электроэнергию?

– Надо производить свое зерно, чтобы снижать себестоимость кормов, улучшать генетику, чтобы сохранять все потомство – а это до 18 живорожденных поросят на свиноматку. Мы постоянно сокращаем потребление электроэнергии, дизельного топлива, ставим везде энергосберегающие лампы, экономим воду. Мы умудряемся даже на фоне роста тарифов тратить не больше. Еще я считаю, что очень важно помогать друг другу и быть максимально открытыми со своими коллегами. Например, делиться техникой, которой не хватает. В Тосненском районе мы арендуем землю у соседей, а взамен даем им зерно. Мы постоянно обмениваемся опытом, советуемся при выборе сельхозтехники, новых препаратов, делимся информацией о поставщиках, кадрах. Если не будем друг другу помогать, то не выживем.

– Как вы пришли в сельское хозяйство?

Сельское хозяйство ужасно затягивает,  и надо  не ориентироваться  на санкции,  а развивать эффективное производств

 – Случайно. По образованию я специалист по структурной и прикладной лингвистике, кандидат филологических наук. Работала в датском бизнес-центре, помогала датским бизнесменам находить партнеров в России, оформлять документы. Мне моя работа очень нравилась, я была на многих предприятиях, знакомилась с разными интересными людьми. Но в 2006 году на Рождественском приеме поспорила с датским консулом, что в России можно делать честный бизнес. Хорошо, говорит, тогда следующий проект возьмешь и сама сделаешь. И вот спустя полгода приходит ко мне и хохочет. Говорит: вот, три датских фермера хотят свиноферму купить – вперед! Я думала, что поработаю с ними полгода, помогу начать бизнес. Но затянуло на 8 лет. Как искали им ферму, смешно вспомнить. Приехали на первую свиноферму, а там мужик в ватнике и с «беломориной» в зубах, грязные свиньи в темноте сидят. Датчане, конечно, были в шоке, а я думала, что на свиноферме всегда так, пока меня не отвезли на датские фермы, где идеальная чистота, все ходят в специальной одежде, белых тапочках, тепло, светло и звучит классическая музыка…

Сельское хозяйство ужасно затягивает, и надо не ориентироваться на санкции, а развивать эффективное производство.

А главное – мне нравится идея делать жизнь вокруг себя лучше. Деревня Нурма Тосненского района в 2006 году была абсолютно депрессивной, а сейчас там уже второй супермаркет открыли, есть не только детский сад с бассейном, но и школа искусств, джазовый ансамбль. Сама деревня преобразилась, появились новые дома. Мы не только платим много налогов в местный бюджет, но и поддерживаем социальные проекты: построили детскую площадку, хоккейную коробку, никогда не отказываемся помочь. Деньги даем редко, но всегда отремонтируем, поменяем окна, двери, поможем что-то купить, провести праздник, выделим автобус.

Георгий Шулепов

Похожие сообщения

Добавить комментарий

Наверх
X