Замкнутый правовой круг

Замкнутый правовой круг

Дата Июн 16, 14 • Нет комментариев

Необходимы кардинальные меры, которые повысят качественный уровень российского правоприменения Процесс законотворчества в России напоминает «снежный ком»: выходят новые...
Pin It

Главная » Актуальные материалы, Журнал "Управление Бизнесом" №14 » Замкнутый правовой круг

Необходимы кардинальные меры, которые повысят качественный уровень российского правоприменения

Процесс законотворчества в России напоминает «снежный ком»: выходят новые законы и редакции прежних, причем с высокой скоростью, а практика их применения продолжает оставаться спорной. Бизнес, как никто другой, страдает от несовершенства правого поля: компании в большинстве случаев не могут отстоять свои интересы. В преддверии Петербургского международного юридического форума адвокат юридической конторы Гессена Андрей Тындик рассказал «Управлению бизнесом» о том, какие изменения в правовом поле должны поддержать бизнес-сообщество и почему рассчитывать на лучшее все же не стоит.

– Изменения в законодательной и нормативной базах в России происходят настолько быстро, что уследить за ними непрофессионалу почти невозможно. Какие новации, произошедшие в отечественном праве за последний год, оказались наиболее интересными?

Новая редакция Гражданского кодекса сыграет на руку предпринимателям как участникам сделок

– Если говорить об интересных, с моей точки зрения, изменениях, то прежде всего это новшества в Гражданском кодексе. Речь идет об очередной редакции документа, которая включает целый ряд серьезных и важных пунктов. В частности, в ней пересмотрены правила об исковой давности, правила об оспаривании сделок и признании их недействительными и многое другое. Это затрагивает широкий спектр сфер право применения. И прежде всего, они сыграют на руку предпринимателям как участникам сделок. Фундаментальным стало изменение права об исковой давности: теперь независимо от того, когда лицо узнало о нарушении своих прав, по истечении 10 лет с момента его совершения сделка не может быть оспорена.

Это важно, например, в сфере оборота движимого имущества, где часто возникала ситуация, когда лица в реальности знали о нарушении своих прав, но по разным причинам долго не оспаривали сделку. Проходит много лет, и они предъявляют иск с формулировкой «мы только узнали о факте нарушения своих прав и просим исчислять исковую давность с сегодняшнего дня». Так можно до бесконечности расшатывать гражданский оборот и соответствующие права.

Например, у нас недавно состоялся процесс с художником Сергеем «Африка» Бугаевым. По прошествии 30 лет четверо художников предъявили к нему иск об истребовании своих работ, находящихся у Бугаева. Проблема в том, что передача картин состоялась три десятка лет назад, когда о письменно заключаемых сделках и речи быть не могло. Все участники процесса тогда принадлежали к художественному андеграунду Ленинграда, и, естественно, вещи передавались «из рук в руки» без какого-либо юридического оформления.

Цель новых правил об исчислении исковой давности – исключить подобные случаи, чтобы после такого количества лет в принципе невозможно было судиться, так как по факту это абсурд. Могло пройти и 50, и 100 лет, и эти художники либо их наследники так же могли заявить, как они это сделали недавно: «Мы только что узнали о том, что наши картины находятся у Бугаева». На самом деле, они знали об этом давно, но теперь, когда Сергей Бугаев стал известной личностью, они решили устроить себе пиар подобным образом.

Что касается предпринимательства, то в этой сфере много движимых активов. И какая-либо покупка такого имущества ранее не гарантировала, что через 10, 20 или 30 лет не объявится человек и не заявит, что это его имущество, но он о факте продажи не знал. Теперь такое невозможно: по истечении 10 лет иск инициировать невозможно вне зависимости от того, знало заявляющее лицо о факте нарушения прав или нет. На мой взгляд, такие поправки следовало внести давно.

– Многие сетуют на то, что в России плохие законы. Хотя проблема скорее не в плохих законах, а в неадекватной правоприменительной практике, вы так не считаете?

– Абсолютно согласен. Неоднократно отмечалось, что плохие законы – это довольно образное выражение. Законодательство пишется не одним человеком, но группой профессиональных юристов с соответствующими компетенциями. Каждый закон проходит различные стадии обсуждения, формулирования, поправок. Другое дело – практика применения этих законов, которая действительно часто у нас, мягко говоря, несовершенна. Суды, полиция или другие органы, применяющие право, делают это зачастую неграмотно или вопреки существующим нормам. Виной тому не плохие законы, а плохие чиновники или правовая культура.

– Российское правоприменение страдает, прежде всего, из-за повальной коррупции?

– Не только поэтому. Категорически не соглашусь с тем, что это единственная и основная причина. Посмотрите, предположим, на современного типичного чиновника средней руки. Подавляющее большинство из них, в том числе и лица, принимающие решения о привлечении к ответственности, просто недостаточно компетентны. То есть причина не столько в коррупции, сколько в неквалифицированности специалистов, осуществляющих правоприменительную практику.

– Что мешает принимать на работу грамотных специалистов?

– Заработная плата работников младшего и среднего звена в этой области неконкурентна. Поэтому квалифицированные специалисты предпочитают работать в коммерческой, а не в государственной сфере. Увеличивать зарплаты не позволяет экономическая ситуация в стране. Отсюда другая издержка, порожденная этим коллапсом, – коррупция.

Еще одна причина того, что законы на практике не всегда реализуются правильно, заключается в культуре правоприменения. У нас до сих пор негласно существует презумпция правоты государства в широком смысле этого понятия. Под термином «государство» я имею в виду и конкретного чиновника, и различные органы власти. Попробуйте судиться с «государством»: и судейский корпус, и другие инстанции, например прокуратура, настроены «прогосударственно».

Если частное лицо подает в суд на «государство», то некая презумпция правоты всегда на стороне последнего

Если частное лицо подает в суд на «государство», то некая презумпция правоты всегда на стороне последнего. Это противоречит закону, где предписывается равноправие сторон. Более того, существует бремя доказывания: должностное лицо, против которого выдвинуто обвинение, должно доказать, что его действия были правомерны. А у нас зачастую все наоборот. Нередко на основании рапорта госслужащего, действия которого оспариваются, суды делают вывод, что он прав. Утрируя, можно найти другое решение: давайте гражданские лица будут писать рапорты о том, что они правы. Это грубая аллегория, но проблема действительно очень актуальна, и ее необходимо решать. Это наработанная годами правовая психология, которую нужно менять. Я ожидал, что со сменой поколений судейского корпуса будут происходить заметные улучшения в этой сфере, но, к сожалению, надежды не оправдались. Увы, правоприменители с точки зрения возраста меняются, но практика остается прежней.

– В последние годы одной из главных болевых точек законодательства был государственный заказ и ФЗ № 94. Пришедший ему на смену ФЗ № 44 «О контрактной системе» более эффективен?

– Да, в нем заложены более действенные инструменты регулирования этой сферы. В этом вопросе в последние годы предпринято буквально волевое усилие, потому что сложившаяся ситуация стала угрожать едва ли не национальной безопасности страны. Уже созданы и будут далее совершенствоваться механизмы недопущения недобросовестных компаний к участию в конкурсах на выполнение госзаказов. Важно, что нормы закона применимы на практике. Ужесточается государственный контроль в этой области, и я предполагаю, что со стороны правоохранительных органов будет усиливаться репрессивная практика. Надеюсь, что в этой области положение дел будет несопоставимо лучше, чем раньше. Думаю, можно будет не меньше чем на 60–80% сократить количество недобросовестных участников конкурсов на распределение госзаказов.

– Какие конкретно механизмы позволят этого достичь? Ведь и раньше было очевидным, что компанию с уставным капиталом в 10 000 рублей нельзя допускать до конкурса, как это произошло в процессе со скандально известной компанией «Флора», в котором вы выступали на стороне ДСТО?

– Нормы нового Федерального закона № 44-ФЗ возлагают на заказчика ответственность не только за формальное соблюдение всех процедур, но и за конечный результат закупки. В контрактной системе появились нормы антидемпингового характера.

Что касается ситуации с компанией «Флора», то не было юридических оснований запретить ей участвовать в конкурсе. Снятие с конкурса стало бы незаконным действием, и чиновник, его совершивший, мог быть обвиненным в злоупотреблении должностными полномочиями. В этом процессе был даже анекдотичный момент, когда городская прокуратура по заявлению «Флоры» в ответ на приостановку ее финансирования, когда стало понятно, что компания не имеет ресурсов для выполнения работ, направила предписание в ДСТО о том, что оно нарушает договор и не финансирует исполнителя госзаказа.

Сейчас есть все основания не допустить или снять с конкурса подобных участников, и невнимательность к такого рода вопросам со стороны чиновников предполагает для них соответствующие последствия. И я думаю, что будет усилен контроль правоохранительных органов, которые могут принимать соответствующие меры. И, конечно, существенный шаг вперед – это увеличение прозрачности распределения госзаказов, проведение электронных торгов.

– Система электронного правосудия, к слову, насколько выполняет свои задачи?

– К онлайн-инструментам в этой сфере нужно относиться осторожно. Под термином «электронное правосудие» в рамках системы арбитражных судов подразумевалась публикация на едином сайте информации обо всех делах, рассматриваемых на данный момент судами всех уровней. Сейчас это происходит, но сложившаяся практика вызывает ряд вопросов. В частности, есть ли эффект от такой массовой публикации этих сведений, в том числе итоговых судебных актов?

На мой взгляд, в этом вопросе необходимо найти баланс между частными и публичными интересами. Например, если персональные данные физических лиц государством охраняются, то юридических лиц – нет. Насколько правильно сообщать всей стране о том, что конкретная компания вовлечена в те или иные суды? В ряде случаев такие сведения в свободном доступе могут повредить деловой репутации предприятия или, предположим, привести к досрочному изъятию банком кредитных средств у компании. В нашей практике были прецеденты, когда банки начинали требовать досрочного возврата кредита у предприятия, которое фигурировало в сообщении о судебном процессе.

Юрлица могут стать жертвами надуманных судебных исков, ведь инициировать подобные судебные дела могут и конкуренты, предположим, преследуя цель не дать возможность компании принять участие в конкурсе на госзаказ. Компания для участия в конкурсе не должна иметь непогашенных долгов, и легко инициированный надуманный иск может снять ее с дистанции на полгода, пока суд не разберется, что иск был сфабрикован. Необязательно при публикации итогов разбирательства озвучивать наименования участников процесса. Система внедрялась для того, чтобы сформировать единую практику правоприменения, не допустить разного исхода аналогичных дел, когда один и тот же судья по схожим спорам сегодня принял одно решение, а завтра – другое. А этого можно достичь и без упоминания названий. При всей позитивности электронного правосудия, такие нюансы стоит корректировать.

В УГОДУ СКОРОСТИ

– Властями страны поставлена цель – улучшить деловой климат и снизить административные барьеры для бизнеса, для этого разработаны «дорожные карты». По мере их реализации Россия в конце прошлого года поднялась сразу на 20 позиций и заняла 92-е место в международном рейтинге Doing Business-2014 Всемирного банка. На ваш взгляд, в реальности стало ли бизнесу проще коммуницировать с чиновниками и монополистами? Предположим, для строительных компаний что-то существенно поменялось?

– По словам застройщиков, заметных улучшений нет. Более того, строительное сообщество говорит о том, что лучше бы в течение нескольких лет вообще ничего не менять. Установить правила игры, рынок научится по ним работать, и сохранить эту стабильность хотя бы в течение пяти лет. Ведь постоянное изменение действующего регулирования во всех сферах, которое мы наблюдаем в последнее время, уже само по себе является барьером. Это как ежедневное изменение должностных инструкций – в итоге все свое время сотрудник тратит на их изучение, но не на выполнение. Нам необходимо более взвешенно подходить к частоте корректировок законодательства, даже если они направлены на благо. Нужна более прогнозируемая периодичность. Даже профессиональные юристы уже не успевают следить за этими изменениями. Нестабильность законодательства отпугивает и иностранных инвесторов в том числе.

– До недавнего времени происходила так называемая судебная волокита, когда решение суда затягивалось на долгое время. Решением проблемы стало административное предписание рассматривать все дела строго в те сроки, которые прописаны в Арбитражном процессуальном кодексе. Это положительно сказалось на судопроизводстве?

– Действительно, для ускорения процесса выпущен закон о компенсации за нарушение права рассмотрения дела в разумный срок. Он предписывает, что в случае, если дело рассматривается в неразумно долгие сроки, участник процесса, вне зависимости от исхода дела, имеет право потребовать компенсацию с государства. Однако достигнутый эффект разочаровывает.

Очевидно, что вероятность требования компенсации грозит последствиями в первую очередь судье, ведущему дело. В результате такой «мотивации» скорость рассмотрения дел достигла колоссального уровня, но качество катастрофически снизилось. И многие суды вынуждены отказывать в правильном исследовании доказательств, назначении экспертиз, других важных процедурах, если из-за этого увеличиваются сроки. Представляете, каково в итоге качество решений?

Делопроизводство поставлено на поток, и это одно из самых страшных явлений, существующих в нашей арбитражной системе сегодня

Делопроизводство поставлено на поток, и это одно из самых страшных явлений, существующих в нашей арбитражной системе сегодня. На порядок упал уровень защищенности предпринимателей в суде, в том числе по таким категориям дел, как подрядные споры в области строительства. Они предполагают дополнительные исследования качества строительства, соблюдения СНиПов и многих других требований. Это возможно только путем проведения экспертиз, а значит, сроки увеличиваются. Часто встречаются отказы в подобных мерах в угоду скорости, а чем закончится дело, это уже не столь важно.

НАЗАД В ПРОШЛОЕ

– Обсуждаются возможности изменения закона об адвокатуре. Какие аспекты, на ваш взгляд, нужно скорректировать прежде всего?

– Наиболее острая проблема адвокатуры в том, что она до сих пор считается якобы некоммерческим видом деятельности, и это создает серьезный дисбаланс для адвокатских образований, которые не могут существовать как соответствующие структуры. В то же время и адвокатские объединения, и коммерческие юридические фирмы оказывают абсолютно одинаковый спектр услуг. Это нонсенс. Этот вид деятельности даже не лицензируется. И многочисленные юридические фирмы оказывают все возможные услуги: от представления интересов клиента в суде до выдачи миграционных карт. Их деятельность никто не контролирует. Я знаю подобные фирмы, в штате которых нет ни одного юриста. Представьте себе подобную ситуацию в медицине. А ведь и юриспруденция – одна из важных отраслей, которая не может так бесконтрольно существовать.

Во всем мире адвокатура представляет собой сообщество профессиональных юристов, уровень квалификации фиксируется экзаменом, который сдается при вступлении в коллегию адвокатов, и далее перечень услуг, который имеет право оказывать адвокат, регулируется национальным законом. В Европе в суде не имеет право выступать никто, кроме профессиональных адвокатов. Кстати, так было и в Советском Союзе, и в дореволюционной России.

Сейчас существует группа людей, которые называются адвокатами, но они работают в тех же условиях, что и остальные лица, окончившие юридический вуз. И те и другие могут выступать в качестве судебного представителя, таким образом, не совсем понятно, в чем у нас смысл слова «адвокат». На Западе это прежде всего человек, имеющий право разговаривать с судом, только через него строится такое общение. Этим обеспечивается гарантия качества.

Нам необходима адвокатская монополия на оказание соответствующих услуг, а также четкая специализация специалистов, которая должна фиксироваться адвокатскими образованиями. Ситуация, когда адвокат занимается всем – от уголовного и гражданского до корпоративного права – это профанация. Быть специалистом в трех разных областях невозможно, особенно с учетом тех колоссальных и постоянных изменений в законодательстве, о которых мы говорили. Разговоры о необходимости реформирования отрасли ведутся давно, но ни одного реального шага в данном направлении не предпринято. На данный момент уровень развития и цивилизованности в этой сфере напоминает дореформенную Россию.

– Каково ваше отношение к объединению судов общей юрисдикции и арбитражных? Какие последствия оно повлечет?

– Я принадлежу к числу тех, кто не поддерживает эту идею. Международная практика, напротив, движется в сторону все более узкой специализации судебных инстанций. И мы еще недавно шли этим путем, в том числе создав при арбитраже суд по интеллектуальным правам, который успешно функционирует. Там работают специализированные судьи, у которых в производстве не так много дел, как в обычных судах, что позволяет качественно оказывать услуги. Специализация судов – международный тренд. Выделяются арбитражные, налоговые суды. У нас же в прошлом году внезапно, с большой скоростью тенденция стала обратной. Уверен, что это шаг назад. Существовавшая арбитражная система до сих пор работала намного эффективнее, чем суды общей юрисдикции. При объединении качество экономического правосудия однозначно пострадает.

– Многие успокаивают тем, что объединяются только высшие судебные инстанции…

– Высший арбитражный суд был идеологом судебных процессов в стране, формирователем практики. По моим прогнозам, на ближайшие два года эта функция явно «провалится», ведь любое реформирование предполагает временное приостановление судебной деятельности. Пока не будет сформирована коллегия и пока она не наладит свою работу, мы можем забыть о руководящей роли высшей судебной инстанции в коммерческом судопроизводстве. А когда нет единой практики высшего руководящего органа, «на местах» по определенным категориям дел начнутся разброд и шатание.

Силовое начало в ряде случаев превалирует над либеральным общественным регулированием, что очевидно играет не в пользу бизнеса

– В целом рассчитывать ли бизнесу на рост правовой защищенности?

– Трудно говорить о качественном улучшении в этой области. Объединение судов этому явно способствовать не будет, да и только немой не говорит о проблемах с правоохранительными органами, которые не соблюдают права бизнеса. А некоторые процессы и вовсе пугают, например попытка реставрации налогового следствия. У нас силовое начало в ряде случаев превалирует над либеральным общественным регулированием, что очевидно играет не в пользу бизнеса.

Дмитрий Шулепов

Похожие сообщения

Добавить комментарий

Наверх
X