Алексей Захаренков

Алексей Захаренков: Должна прийти мода на культуру книги

Дата Июн 24, 14 • Нет комментариев

Игра всерьез Алексей Захаренков – о том, как барды становятся издателями и почему новые книги стремительно переходят в разряд букинистических «Вита Нова» – одно из самых...
Pin It

Главная » Журнал "Управление Бизнесом" №14, Наши спикеры » Алексей Захаренков: Должна прийти мода на культуру книги

Игра всерьез

Алексей Захаренков – о том, как барды становятся издателями и почему новые книги стремительно переходят в разряд букинистических

«Вита Нова» – одно из самых своеобразных издательств не только Санкт-Петербурга, но и России. Великолепно оформленные, «богатые» книги с прекрасным справочным аппаратом. Первые в России и мире биографии Хармса и Ходасевича, написанные поэтом Валерием Шубинским. Сотрудничество с известными художниками, полиграфические эксперименты. Издательство существует с 2000 года. О нем, и не только, мы беседуем с директором издательства, бардом Алексеем Захаренковым.

АB OVO

– На ты, на Вы?

– Давай на ты…

– Хорошо. Начнем, как говорили римляне, ab ovo, с самого начала. Как все начиналось? Ты ведь не только издатель, ты еще и бард. Повлияло ли бардовское движение на начало твоей издательской карьеры?

– Повлияло, да еще как. Если бы не барды, я не стал бы издателем. Жил в Риге. Был обыкновенным советским парнем 70–80-х. Обожал рок. Играл на гитаре, сочинял песенки для нашего школьного рок-ансамбля. И скажу не без гордости, мы пользовались успехом – со своим самодеятельным рок-ансамблем объездили всю Латвию, нас даже в ГДР приглашали.

А потом я остался один на один с гитарой. Поступил в Инженерно-строительный институт, вся моя рокерская компания расползлась. Случайно оказался в клубе самодеятельной песни. Здесь и началось мое стремительное взросление, в том числе диссидентское.

Оказалось, барды тоже умеют играть на гитаре. Первым был Алик Мирзаян, московский физик, виртуоз игры на гитаре. Он первым по-настоящему спел стихи Бродского, Хармса… За ним – Виктор Луферов, Владимир Бережков. А после них я уже принял и Галича, и Окуджаву. А через них и поэзию как таковую.

Очень быстро образовался узкий и амбициозный круг не самодеятельной, но поэтической песни, впоследствии переродившийся в поэтическое содружество «Весь». Дмитрий Строцев (Минск), Андрей Игра всерьез Алексей Захаренков – о том, как барды становятся издателями и почему новые книги стремительно переходят в разряд букинистических Анпилов (Москва), Елена Фролова (Рига)… Там читали хорошие серьезные книжки, хорошие стихи, спорили, разговаривали. Распространяли самиздат. Мне это понравилось. Перепечатывали стихи Цветаевой, Мандельштама, Бродского, неизвестных молодых поэтов. Даже рисовали какие-то иллюстрации. Были и полгода академического отпуска, проведенные в копировальном цехе, среди сплошь латышского коллектива – мы дружили, и все сквозь пальцы смотрели на то, что я копировал.

Так и началась для меня книга. Повторюсь – стремительно! А потом грянула перестройка. И мы создали издательство «Полярис». Фантастика, детективы, но не только – первый полный Борхес в Советском Союзе вышел у нас. Параллельно, для удовлетворения поэтической жажды, я открыл совершенно убыточное издательство «Весь». Под его эгидой последние годы выходил и легендарный рижский журнал «Родник» во главе с Андреем Левкиным. Помню, как за пивом мечтали с Андреем переехать в Россию. Он говорит: «Я в Питер поеду», а я: «В Москву…» Все произошло с точностью до наоборот.

МОЛОДЫЕ БЫЛИ

– И вот ты переехал в Петербург, и тут родилась мысль создать издательство, ориентированное на коллекционные, красивые, умные книги?

– Не совсем так. В Петербург меня пригласили. Причем собирались под мой проект создать новое издательство, но не срослось, и меня, почти во всех смыслах этого слова, «кинули» главным редактором в издательство «Комплект», одно из крупнейших в Петербурге. Но к тому моменту оно разваливалось на глазах. И я это с ужасом понял.

В свое время «Комплект», прошу прощения, поднялся на Геннадии Малахове. Это тот, кто напоил уриной полстраны и ведет передачи на ЦТ. «Комплект» был огромным концерном. И издательство, и журнал «Целительные силы», и сеть магазинов эзотерической литературы, и холдинговый центр, и чайная компания с собственным производством в Америке. И все это благодаря Малахову, точнее трем его книжкам.

«Комплект» удалось спасти, теперь он называется «Весь», но это совсем не концерн. Мой проект – иллюстрированное издание классики с научными, серьезными комментариями – естественно, был забыт.

– И как же появилось собственное дело?

– Честно говоря, никогда не оставлял эту идею – не было тогда такого проекта на рынке, да и сейчас нет, никто не пошел по нашим стопам, до сих пор этому удивляюсь. Главная причина – стало больше невмоготу заниматься оздоровительной литературой. Начал думать, как достать деньги. И надумал один коммерческий проект. С трудом, но уговорил заказчика. А как только уговорил, сразу зарегистрировали «Вита Нова». За год заработали на первую, уже нашу, книгу.

Внешний вид и оформление рождались в разговорах. Сразу решили, что будут иллюстрации, и их будет много. В итоге – почти 900. Чтобы хорошо напечатать иллюстрации, должна быть хорошая бумага, качественная полиграфия, например финская. Одно цеплялось за другое. Когда мы поняли, что делаем что-то интересное и по материалу, и по оформлению, захотелось переплести это в какую-то особую обложку. И так далее.

Работали для себя любимых, с огоньком. Вектор творчества всегда направлен «внутрь». Хотели сделать то, что понравилось бы нам. Неожиданно то, что мы сделали, понравилось многим. Продажа первой книжки, а это была биография Натальи Гончаровой, позволила издать следующую. Продажа следующей – еще одну. Так началась «Вита Нова».

– И так появился у вас художник Сергей Борин?

– Да. Он был главным художником издательства «Комплект», я «сокращал» его собственными руками, но расстались мы друзьями. Он отличный специалист и, так же как и я, оказался в «Комплекте» не в своей тарелке.

– Почему печатались в Финляндии?

– Причин много. Во-первых, сам термин «финская полиграфия» подразумевал знак качества. Во-вторых, цены сопоставимы с нашими, в-третьих, территориальная близость от Петербурга. Но самое главное – гарантия невозможности неконтролируемого сверхтиража, или, как говорят, «воровки». Была такая практика. Типография печатала завышенный тираж. И этот излишек попадал на рынок. В случае дорогих изданий, как наши, это могло обернуться для нас катастрофой. Сейчас я этого не наблюдаю, похоже, эта «черная» практика ушла в прошлое.

Однако выяснилось, что не все так просто. Финны в охотку взялись за дело, но им оказались в диковинку наши полиграфические изыски по части переплетов, и далеко не все шло гладко. Ошибались мы, ошибались они, но копий не ломали, учились на собственных ошибках. Хотя нервы бывали на пределе. Молодые были…

ДЕЛА ГОСУДАРСТВЕННЫЕ

– Считаешь ли ты, что государство должно помогать книгоиздателям и в чем должна проявляться эта помощь?

– Так ведь государственных издательств практически не осталось! Стало быть, и помогать практически некому. Вот государство практически и не помогает. Были до недавнего времени в Петербурге четыре государственные типографии. Не осталось ни одной. Последняя из них – «Искусство России» – была закрыта, по-моему, весной прошлого года. Особенно обидно за легендарный калининградский «Янтарный сказ» – лучшую типографию в России. Гордость России! Теперь там супермаркет. Государство забрало все их себе! А ты спрашиваешь, чем помогает! Своих душит, что говорить о частных издательствах.

Тем не менее в «лихие 90-е» на книжную продукцию существовал нулевой НДС. Работал библиотечный коллектор. Все помнят книжный бум начала 90-х. В Риге мы издавали стотысячные тиражи и не довозили их до склада. Впрочем, это продолжалось недолго, лет пять. Затем произошло перенасыщение рынка и, как следствие, его съеживание. НДС на книжную продукцию ввели при Владимире Путине, когда ни о каком книжном буме уже и речи не было.

Дело было так. Сначала все бросились перепечатывать громкие имена, потом, если говорить о зарубежной литературе, переводить еще непереведенное. Но кто в состоянии прочитать 28 томов Гарри Гаррисона, или 30 – Клиффорда Саймака, 40 – Агаты Кристи, или даже всего Кафку?

Читатель захлебнулся в книжном море, и его вынесло на берег семьи и быта. И в интернет

Удивительно, но благодаря культуре советской школы перевода из таких жанров литературы читателю преподносилось практически самое лучшее. Конечно, были не издававшиеся прежде «Улисс» Джойса или «Котлован» Платонова. Но всех их вернули в контекст русской культуры достаточно быстро. И пошли новые, никому не известные имена, – тьмы и тьмы! Как тут сориентироваться читателю… Раньше было два сорта колбасы, а сейчас – 102! Грешно, наверное, так говорить издателю, но мы сейчас говорим о бизнесе, а не о Книге. Короче, читатель захлебнулся в книжном море, и его вынесло на берег семьи и быта. И в интернет.

А когда-то существовали институты критики, школы переводчиков, редакторов. Сейчас эти институты вымирают. Это касается не только спада интереса читателей к книге, это касается и культуры книги. Нет института критики. Последние образованные критики уходят, а смены им нет. Ушел Герчук, Мильчин… Никого равного им я не вижу. На Аретино мы не могли найти научного редактора. Лариса Степанова, замечательный филолог, итальянистка, умерла, – и все! Замены ей нет. Новых не появляется. Государство не заинтересовано в квалифицированных специалистах книжного дела, хотя вот здесь как раз и могло бы протянуть руку помощи – помочь образованию и консолидации профессионалов, работающих в книге.

ИЗДАТЕЛЬСКАЯ ПОЛИТИКА

– Какова твоя издательская политика? Чего ты хочешь в своем издательстве?

– Не стоять на месте. Не впасть в рутину. Искать, придумывать новые точки приложения сил. Как выясняется, этих точек очень много. Мы открыли новые книжные серии. Создали свою переплетную мастерскую. Провели 200 некоммерческих выставок за семь лет. Собрали коллекцию оригиналов иллюстраций – больше 7000 единиц хранения, собрали музейную коллекцию по Хармсу и обэриутам, представителям последней группы авангарда в России (ОБЭРИУ – Объединение реального искусства). Организовали новую книжную премию – «Книжный червь». Есть и еще всякие разные мысли. Из издательства мы превратились в арт-проект. Но все исключительно во благо книги.

Надо уметь слушать и слышать. Привлекать креативных людей. Это связанные вещи: креативность и умение услышать. Сотрудники должны быть всегда профессиональнее руководителя. На любом уровне. Корректор должен быть грамотнее. Редактор образованнее. Это способствует росту, когда вокруг тебя люди, у которых ты можешь учиться, вынужден учиться, потому что для того, чтобы разговаривать с человеком, тебе надо соответствовать его уровню. Надо не бояться окружать себя людьми сильнее тебя и доверять им, делиться полномочиями. Глядишь, останется время и на себя любимого.

– Это, так сказать, внутренняя политика издательства, а политика, обращенная вовне? Что ты делаешь для читателя? Выпускаешь роскошные иллюстрированные книги…

– Нет, не роскошные иллюстрированные книги. Сформулируем так: умные и красивые книги. Замечательный художник Александр Траугот, много работавший с нашим издательством, очень хорошо сказал про книгу: «Благородная роскошь». Мы организованы очень просто. Так организована любая публичная библиотека. Издательский портфель так и называется – «Фамильная библиотека», внутри которой серии: «Парадный зал», «Читальный зал», «Героический», «Волшебный», отдел «Рукописи»… Это по структуре. А по сути – расширенная и углубленная школьная программа. Элементарно, но аналогов «Вита Нова» я не знаю ни в России, ни за рубежом.

Мы объединили под одной обложкой два книгоиздательских направления – книгу академическую с выверенным справочным аппаратом и иллюстрированную подарочную

Мы объединили под одной обложкой два книгоиздательских направления – книгу академическую, с хорошим выверенным справочным аппаратом, и иллюстрированную подарочную. Чтоб было понятнее, взяли за образец такие издательства, как «Наука» или Academia, это – с одной стороны; с другой – таких столпов отечественного издательского дела, как Адольф Федорович Маркс, Альфред Девриен, француз Воллар и, конечно, мирискусники.

– В серии «Героический зал» у вас заявлен нартский эпос. А кто переводчик?

– Переводчика не вспомню, назову художника. Удивительный питерский художник Хамид Савкуев. Он, вообще-то, монументалист, скульптор. Но у него была мечта: проиллюстрировать нартский эпос. С этим он и пришел в издательство. Создать книжный памятник своему народу. Он собирается даже что-то воспроизвести в бронзе по своим же иллюстрациям. Интереснейший для нас опыт, повторюсь, Хамид не книжный график, он – художник-монументалист.

– Это его первая работа в книжной графике?

– Нет, вторая. Первой были иллюстрации к книге артиста Василия Ливанова «Агния, дочь Агнии. Сказания о скифах». Василий Ливанов, по-моему, всем известен как лучший Шерлок Холмс, так вот он еще и книгу про скифов написал. Вообще, мы очень часто привлекаем художников, которые раньше к книжной графике не имели отношения. Это, кстати, к вопросу о политике издательства. Пробуем, экспериментируем, делаем что-то новое.

Самый яркий пример – художник по фарфору Сергей Русаков. Он сделал иллюстрации к «Слову о полку Игореве» на фарфоре. Потом они были перенесены в книгу. Замечательный театральный художник Марина Азизян использовала для иллюстраций… тряпки. Книга «Комедии» Мольера. А Светлана Филиппова проиллюстрировала «Чевенгур» Андрея Платонова в анимационной технике «молотый кофе». Сколько кофе ушло! Сейчас она сдала «Евангелие от Матфея».

– Вы издаете «Евангелие от Матфея»? С комментариями?

– Нет правил без исключений. Проект «Священные тексты» мы издаем с минимальными комментариями.

Это – единственный проект, в котором преобладает художник. Мы разбили Библию на отдельные части, предложили их проиллюстрировать разным художникам. Проект, наверное, лет на сто. Уже иллюстрированы «Евангелие от Матфея», «Песнь Песней», «Екклисиаст», «Евангелие от Марка», «Бытие», «Книга Исхода», «Апокалипсис». Еще две книжки в работе.

– Кто «Апокалипсис» делал?

– С «Апокалипсисом» интересная история, его делал карельский старообрядец в начале ХХ века. Эдакий «карельский Апокалипсис». Директор Пушкинского Дома Всеволод Багно предложил нам эту идею, и она удачно вписалась в наш проект. В Пушкинском Доме хранится рукописная книга с иллюстрациями неизвестного художника. Весь «Апокалипсис» проиллюстрирован мастером начала ХХ века. Очень авангардное художественное мышление. Совсем нетрадиционное. Факсимильно мы воспроизведем всю книгу и дадим синодальный перевод. «Апокалипсис» у нас запланирован на конец года.

– Как ты подбираешь художников для той или иной книги?

– Теперь проще, сами приходят. Нас все в этой среде знают. С «Вита Нова» работают порядка, наверное, ста художников. Современных и – не побоюсь этого слова – лучших. Сергей Алимов, Михаил Шемякин, Юрий Норштейн, Эдуард Кочергин, Владимир Зуйков, Борис Заборов, Трауготы, Олег Яхнин, Валерий Мишин… Но вот чем мы гордимся, так это тем, что многих художников вернули в книгу – Михаила Майофиса, Юрия Ващенко…

Майофис живет в Лос-Анджелесе. Специально для нас сделал «Басни» Крылова, совершенно нового, взрослого «Мюнхгаузена», взял в работу «Легенды и сказки», собранные Владимиром Далем. И присматривается к японским сказкам.

Как правило, мы не заказываем книгу художнику, художник сам предлагает книгу для иллюстрирования. Но бывают и исключения, как случилось с книгой «Две судьбы», Шемякин – Высоцкий.

Обычно же все происходит так. Борис Непомнящий из Великого Новгорода предложил: «Хочу проиллюстрировать «Записки из Мертвого дома». Не хотите ли вы это издать?»

– Неужели Сергей Русаков пришел и сказал: «Вот у меня есть росписи на фарфоре, посвященные «Слову о полку Игореве», вот бы перенести их в книгу…»? – Нет, в данном конкретном случае пришел не Русаков, а его друг, поэт Андрей Чернов, и говорит: «Есть такой художник, много лет занимается «Словом», а у меня и перевод новый есть, давай издадим?» Я посмотрел, мне понравилось, встретились, поговорили, сделали. В двух книгах. Вот еще пример. Валерий Траугот обронил мимоходом: «Вы должны издать Данте с Рашидом Доминовым». Так и случилось.

КРИТИКА И СТАРЫЕ МАСТЕРА

– Как ты относишься к критическим замечаниям в адрес твоего издательства?

– Глупые комментарии оставляют равнодушным. Умным рад. В свое время попросил Юрия Герчука написать о нас статью. Юрий Яковлевич был замечательным искусствоведом и критиком. Исследователь фаюмской портретной живописи. Друг Андрея Синявского и Юлия Даниэля. Прекрасный, умный, образованный человек. И вот мы попросили его написать про нас статью. Он долго писал, добросовестно, месяца три. Приходил в издательство, рассматривал книги. Написал. Когда мы его статью опубликовали в нашем каталоге, он был крайне удивлен: «Статья-то неблагоприятная для вас». Ну, это как посмотреть. Она – умная и полезная. Это главное. Он поставил ряд важных для нас вопросов.

– Какие это были вопросы? Прислушиваясь к Герчуку, ты что-то исправил или что-то исправить просто невозможно, ибо это является неким врожденным пороком системы? Нет ведь абсолютно идеальных систем, и «Вита Нова» не исключение из этого правила…

Мы всегда стремились к тому, чтобы книга была оформлена цельно, одним художником

– Во-первых, он отметил в некоторых книгах эклектику в оформлении. Мы сами всегда стремились к тому, чтобы книга была оформлена цельно, одним художником. Но не всегда это удается, приходится идти на уступки… по необходимости. К «Айвенго», например, невозможно было собрать полный цикл одного художника. Сделали микс из иллюстраций четырех художников. «Фауст» таким же образом сделан – Кауфман там соседствует с Делакруа. «Вечера на хуторе близ Диканьки» у нас тоже получились эклектичными, по мнению Герчука. Но всегда есть тысячи «но» и слова в свое оправдание.

– Извини, тут надо пояснить, что вы не всегда печатаете книги с иллюстрациями современных художников, вы издаете классические книги с классическими иллюстрациями знаменитых графиков…

– Да, если существует в нашем обозримом пространстве полный цикл иллюстраций к тому произведению, которое мы собираемся издать, мы, конечно, пользуемся старыми циклами. Хорошее, классическое рисование. Например, Морис Лелуар с его фантастическими иллюстрациями к Дюма. Так никто сейчас не сделает. Заказать по-новому? Но зачем, если есть такие иллюстрации и их в России никто не видел? Нет, конечно, если хороший художник придет и скажет: «Проиллюстрирую «Трех мушкетеров»», то, пожалуйста, пусть рискнет посоревноваться с Лелуаром.

Мне кажется, показать русскому читателю полный цикл иллюстраций Андриолли к Фенимору Куперу куда важнее, чем кому-то заказывать по-новому. Иллюстрации Андриолли у нас воспроизводились, но выборочно. И качество было так себе. Представить полного Андриолли – это интересно. Мы готовим книгу с иллюстрациями Зичи. Лермонтовский «Герой нашего времени» с иллюстрациями венгерского графа Михая Зичи, который был любимым художником Александра II и Александра III.

– Он был первым в России иллюстратором «Витязя в тигровой шкуре» Шота Руставели, но известен главным образом своими охотничьими и эротическими рисунками…

– Да, насчет эротических рисунков Зичи мысль зреет давно. У нас есть серия шедевров эротической литературы «Будуар». Там выходил Аретино, де Сад, Захер-Мазох, впервые полная «Книга маркизы» с иллюстрациями Сомова. И эротика Зичи там была бы к месту. Мы в свое время пытались в Эрмитажной библиотеке прорваться к альбому Зичи, но нам сказали…, в общем, указали на порог. Мы часто пользовались услугами Эрмитажной библиотеки, но вот с Зичи получился прокол…

– Чем еще пользовались в Эрмитажной библиотеке, кроме неудавшегося Зичи?

– Был совместный проект с Эрмитажем об издании «Мертвых душ» с иллюстрациями Марка Шагала. Мы отсканировали полный комплект иллюстраций. Главный гоголевед Юрий Манн написал специально для этого проекта статью и комментарии. Запросили права у фонда Шагала. И тут в Москве выходит пиратское издание «Шагал. Мертвые души». В слабом, надо признать, полиграфическом исполнении. И нам звонят сразу из министерства культуры, из Эрмитажа, из фонда – запретить «Вита Нова» издание этой книги.

А с Эрмитажем мы дружим. Порядка 20 наших нумерованных изданий находится в его коллекции. Выставки проводили и в Эрмитаже, и в его филиалах. А в целом около 200 выставок своей коллекции представили в России и за рубежом.

– А может, сейчас-то удастся издать «Мертвые души» с шагаловскими иллюстрациями?

– Ситуация изменилась с авторскими правами на воспроизведение рисунков Шагала. Но мы уже издавали «Мертвые души» с иллюстрациями передвижников. Только что эта повесть вышла у нас с иллюстрациями Сергея Алимова, и пока не продадим эту книгу, Шагала точно делать не будем.

– Та же ситуация, насколько я понимаю, и с «Дон Кихотом», проиллюстрированным знаменитым мультипликатором и художником, русским парижанином Александром Алексеевым, изобретателем игольчатого экрана, первым иллюстратором «Доктора Живаго»?

– Да. Но эта его работа опубликована совсем недавно. Всего пару лет назад во Франции были обнаружены 110 офортных досок, с которых отпечатали тираж всего два экземпляра. Правда, типографским способом выпустили альбом тиражом 1100. Алексеев работал над этими иллюстрациями во время гражданской войны в Испании, в 1936 году в Барселоне. Иллюстрации, конечно, гениальные. Но для нас тут две проблемы. Во-первых, Алексеев проиллюстрировал только первый том. Во-вторых, опять та же история – у нас только что вышел «Дон Кихот» с иллюстрациями Ильи Богдеско, а до этого – с Гюставом Доре.

ГРАФИЧЕСКИЕ СЮИТЫ

– Вернемся к вопросу: те оценки Герчука, которые показались тебе важными…

– Он обратил внимание на несоответствие в некоторых книгах художника и автора, то есть подчеркнул необходимость более внимательно подходить к кандидатуре художника. Более требовательно. Предположим, если художник приходит со словами: «Хочу сделать «Божественную комедию»», надо не соглашаться сразу, а десять раз подумать и представить, как этот художник изобразит «Божественную комедию» – лучше, чем, например, Доре, или нет. Может, ему «Мастера и Маргариту» стоит предложить.

Герчуку, например, не понравилось совмещение под одной обложкой Высоцкого и Шемякина, а я считаю, что в данном случае это очень удачное попадание. Пускай не эстетическое, но… этическое. Четыре года дружбы Шемякина и Высоцкого переложить на книжные страницы, совместить тексты Высоцкого с воспоминаниями и рассуждениями о своем друге, Шемякине, с его же рисунками, мне показалось очень интересным. Тем более что художник выбрал тексты поэта, связанные только с собой. Сорок две новых иллюстрации (по количеству прожитых Высоцким лет) Шемякин рисовал восемь лет!

А еще Шемякин поясняет каждую свою иллюстрацию – что и почему на ней изображено. Обычно это удел критиков, художник говорит: «Что я нарисовал, то и нарисовал, а ты уж решай сам, что я хотел тебе этим сказать». А Шемякин: здесь я нарисовал то-то и то-то потому-то и потому-то…

Но главное, что отметил Герчук, – нашу ориентированность на книгу коллекционную, музейную. Есть у нас такой разворот: нумерованные экземпляры книг с приложением оригиналов иллюстраций. Так называемые «Графические сюиты» к книге. По-моему, этим никто не занимался. Для владельца – хочешь, храни в папке, хочешь – окантовывай и вешай на стену. И естественно, такой подход повышает ценность каждого оттиска.

Мы любим экспериментировать. Сейчас издали 16 нумерованных экземпляров «Столбцов» Николая Заболоцкого с семью офортами Петра Перевезенцева. «Столбцы» набраны на старой печатной машинке, их набирала И. В. Платонова-Лозинская, наследница поэта и переводчика Михаила Лозинского. Мы пытаемся делать то, что интересно нам самим. Игрушки? Ну, может быть. Но игра всерьез. Как в детстве, до крови.

– Коллекционерам тоже интересно?

– Наши главные коллекционеры – Эрмитаж, Русский музей, Музей изобразительных искусств имени Пушкина, которые с большим удовольствием принимают то, что мы им предлагаем.

– А частные коллекционеры?

Должна прийти некая мода на культуру книги. А то, что происходит в России сейчас, этому не способствует

– Их не так много, как хотелось бы. Есть сложности. Мы не работаем под заказ того или иного коллекционера. Мы предлагаем свое видение и свою эстетику возможному покупателю. Надо поверить в «Вита Нова», понять, что издательство предлагает штучный и эксклюзивный продукт. Поэтому мы очень трепетно относимся к своему имени. Один промах – и все! Да, нас знают книжники, художники, литературный мир, но достучаться до людей с кошельками не так просто. Не все же знают, что это за «Вита Нова». Видишь ли, должна прийти некая мода на культуру книги. А то, что происходит в России сейчас, этому совершенно не способствует. Вообще, влияние культуры на человека в нашей стране ослабевает с каждым днем.

Потом, для таких изданий должно пройти некоторое время. Существует представление, что должно минуть 50 лет, прежде чем книга перейдет в букинистический разряд, лакомый для коллекционеров. Что радует – с нашими книгами это уже происходит, без временного гандикапа. Мы принципиально работаем без допечаток. Закончился тираж – и цена книги на вторичном рынке взлетает в разы.

Печатная книга будет переходить в разряд букинистики и антиквариата совершенно другими темпами, чем принято считать, не за 50 лет, а гораздо скорее

Может, это мои фантазии, но мне кажется, что печатная книга будет переходить в разряд букинистики и антиквариата совершенно другими темпами, чем принято считать, не за 50 лет, а гораздо скорее. Интернет, электронные книги, сокращение тиражей бумажной книги, а в будущем и ее ассортимента… Думается, сейчас очень выгодное время для неофитов-коллекционеров.

– А как бы ты оценил общую ситуацию в книгоиздательской деятельности?

– Скептически. Закрываются типографии, и не только у нас. В Финляндии осталось два крупных комбината, но и у них проблемы. Маленькие типографии там закрылись давно. Про Петербург я уже говорил. Останется, конечно, иллюстрированная детская книжка. Дети – наше все! И книга как предмет искусства. Сейчас все издательства кинулись в детскую литературу и в так называемые шикарные книги. Но не все то золото, что блестит. Долго еще просуществуют и «книги на день», на одно прочтение в метро, в поезде…

–Издаешь ли ты кого-то из современных писателей?

– Чуть-чуть. Эдуарда Кочергина, например. Мы издали три его книги: «Ангелову куклу», «Крещенные крестами» и «Записки планшетной крысы». Сейчас он дописывает новую. Благодарны судьбе за сотрудничество с этим великолепным художником, писателем и человеком. В свое время издали замечательные рассказы Владимира Каденко. Киевский поэт, бард, известный переводчик с французского, драматург. Пройти мимо его прозы я не смог. Всем рекомендую.

– Ты его знаешь лично по бардовской, так сказать, линии?

– Да… Мы так, потихонечку-потихонечку, издали всех своих поющих товарищей. Поющих поэзию, это важно! Целая серия уже образовалась. Много желающих вписаться в этот совсем некоммерческий проект, но я отвечаю: «Только по блату…» Так в этой серии оказался совсем не бард, а искусствовед Дмитрий Северюхин. Или Елена Шварц.

– Кого еще собираетесь издать в этой серии?

– Пока никого. Хватит. Хотя я говорю так после каждой книжки этой серии…

– Молодежь читает книги? И не обидно ли тебе, что в оборот вновь возвращается термин «потерянное поколение»?

– Потерянное или несостоявшееся? Свое поколение, поколение 80-х, я сам до поры до времени считал «потерянным». Отрезанным и от России, и от мира, и от собственного прошлого. Ничего, не потерялись. Вот оно, поколение, – протяни руку – состоялось, и еще как! Во всяком случае, ближний круг. Время все расставляет на свои места. Не поколение потеряно, а идеология. Да, страна теряет людей, мозги, культуру, но тогда надо говорить иначе: «потерянное для страны поколение», а для него самого – ни в коем случае.

Если говорить в целом о проблемах, то это, прежде всего, отсутствие порядочности, ответственности за произнесенное слово. Кризис веры и доверия. Ложь порождает ложь. Помнишь, как у Городницкого: «Родство по слову порождает слово, родство по крови порождает кровь!» Культура доверия, культура порядочности – вот что потеряно или теряется. Gesagt – getan, сказано – сделано. Это уходит…

– А что внушает надежду? В нашей стране…

– Про страну не скажу, но из малого вырастает великое. Мне внушает надежду тот круг – книжный, бардовский, поэтический, – в котором происходят мои личные бытование и работа. Этот круг, мой круг, наш круг, уже создан. И создан, надеюсь, настолько основательно, что разорвать его невозможно, если только, как пишут в договорах, не случится форс-мажорных обстоятельств. Вот он и вселяет в меня и надежду, и уверенность.

Беседовал Никита Елисеев

Похожие сообщения

Добавить комментарий

Наверх
X