Энергетика «индивидуального пошива»

Дата Апр 19, 14 • Нет комментариев

Николай Хаустов: наш путь – сохраняя накопленные компетенции, идти дальше, в наукоемкие проекты. В России на научные исследования в промышленности приходится всего 14%всех...
Pin It

Главная » Актуальные материалы, Журнал "Управление Бизнесом" №13 » Энергетика «индивидуального пошива»

Николай Хаустов: наш путь – сохраняя накопленные компетенции, идти дальше, в наукоемкие проекты.

В России на научные исследования в промышленности приходится всего 14%всех расходов на НИОКР, в то время как, к примеру, в Финляндии – 82%. Компания «ЗВЕЗДА ЭНЕРГЕТИКА» – одна из немногих, что вносят свой вклад в отечественную прикладную науку. Генеральный директор предприятия Николай Хаустов считает, что подъем экономики нужно возрождать с восстановления национальной образовательной системы, буквально с начальной школы.

  • Николай Анатольевич, как изменялся во времени круг ваших заказчиков?

– Список основных заказчиков сформировался достаточно давно и остается постоянным: это все нефтяные компании, работающие в России, а также Газпром и НОВАТЭК. У нас три приоритетных направления работы – нефть, газ и энергетическая инфраструктура, прежде всего проекты жилищно-коммунального хозяйства. Новое направление – сети. Раньше зона нашей ответственности заканчивалась на периметре электростанции. Потом, по просьбе заказчиков, – а мы стараемся на любое пожелание говорить «да», – стали протягивать линию электропередачи до входа в объект. В городе Коврове даже купили проектный институт, у нас в работе уже несколько сетевых заказов.

Круг наших интересов постоянно расширяется. В городе Муроме есть потребность в реконструкции котельных с низким КПД. Мы предлагаем вместо модернизации существующих построить новую теплоэлектростанцию. У нас есть такие проекты в Самаре и в области – в маленьком городке Похвистнево.

В России много моногородов, где градообразующие предприятия на грани закрытия. Считаю, что нужно принять специальную программу ЖКХ по таким городкам, которая дала бы им дополнительные энергомощности и позволила привлечь инвесторов, – площади свободны, и рабочие руки там есть.

  • У вас есть партнеры в бывших советских республиках?

– Работаем в Грузии, Белоруссии, Казахстане. В Белоруссии эксплуатируем и обслуживаем электростанции. В Северном Казахстане строим электростанции на попутном газе для заводов «Базальт» и «Асбест».

  • Таможенный союз упростил вам жизнь?

– Я не заметил резких изменений. Да и доля «ближнего» экспорта у нас невелика, по 2–3 проекта в год. Львиная доля заказов – в России, много иностранных заказчиков, которые работают на территории нашей страны. На «дальний» экспорт мы только начинаем работать. Прорабатываем, например, поставки электростанций в Арабские Эмираты.

  • Конкуренция на вашем рынке большая?

– Да, особенно на петербургском – здесь сконцентрированы производители. Часть компаний – это те, что откололись от нас. Мы ставим себе задачу быть на полкорпуса впереди, имея в виду новые отрасли и технологические решения либо использование финансовых возможностей. У нас же не только энергетика – в нашу финансово-промышленную группу компаний входят «Балтинвестбанк», подшипниковые заводы и т. д. Это позволяет осуществлять предварительные поставки, заниматься наукоемкими исследованиями. До получения положительного результата в корзину выбрасывается много проектов научно-исследовательских и опытно-конструкторских разработок, поэтому НИОКР могут позволить себе немногие промышленники.

  • Вы начинали с аварийных электростанций. Это до сих пор актуально для России?

Блэкауты нельзя свести к нулю – не спасет ни двойное, ни тройное энергокольцо

– Да, блэкауты у нас нередки. Есть страны, где жилой дом не примут к вводу, если там не построен объект аварийного энергоснабжения. Я не говорю, что мы сразу должны принять такой же закон, но следует поэтапно идти к этому: особо важные и социально значимые объекты – больницы, детские учреждения, метрополитен – везде должны быть аварийные источники энергоснабжения. Те, кто заявляют, что блэкауты можно свести к нулю, лукавят. Не спасут ни двойное, ни тройное энергокольцо. Сейчас нам рассказывают: вот закольцуется Петербург большой энергетикой, и все станет прекрасно.

Нет! В Москве в 2005 году энергоснабжение было закольцовано, однако полгорода осталось без света, кроме тех, у кого есть «аварийники» и «бесперебойники».

  • Но ведь существуют же требования, обязывающие, например, больницы иметь резервный источник питания?

– Да, после блэкаутов появилась такая программа, но, к сожалению, те, кто ее принимал, не до конца понимали, о чем речь. Нужно либо выделять достаточно средств, либо вообще не заявлять о такой программе. Те деньги, которые заложены на реализацию документа, недостаточны для организации надежного качественного резервного энергоснабжения. Преимущество было на стороне производителей, которые собирают свое оборудование в небольших ангарах. Если заказчик соглашается на такое оборудование ради галочки, то это зря потраченные деньги. Наша продукция была неконкурентоспособна даже на стартовых ценах. У нас априори не может быть такой низкой цены – мы выплачиваем белую зарплату, платим все налоги. У нас кроме производства есть инжиниринг, НИОКР, что, собственно, и обеспечивает надежность и оптимальность эксплуатации наших агрегатов. Впрочем, и без участия в этой программе мы демонстрируем хорошие показатели.

Если в 2006 году в компании работало 430 человек и выручка от реализации составила 700 млн рублей, то сегодня у нас 850 человек, выручка порядка 7–8 млрд рублей в год. Появились новые рынки, большие проекты. Например, участок «Северного потока» – магистральный газопровод Бованенково – Ухта. В 2011 году работали как на конвейере, практически без перерыва, выпустили более 250 электростанций, очень много газовых машин.

  • Как переживали кризис 2008 года?

– На какое-то время потребности наших партнеров стали снижаться, но с середины 2009-го заказы валом пошли – нам предстояло за полгода выпустить годовой объем. «Выстрелил» отложенный спрос, так что мы почти не заметили кризиса. Была небольшая оптимизация, избавились от некоторой избыточности в кадровом составе. А в 2009–2011 годах произошел взлет производства.

  • Опять пришлось набирать людей?

– Да, мы стали набирать персонал, но временно привлекаемый – нашли надежных партнеров. Это позволяет нам закрывать дефицит кадров (5–7%, реже до 15%) на 4–5 месяцев при выполнении большого объема заказов. Такое решение для нас оптимально.

  • А сейчас признаки кризиса ощущаете?

– Газпром задолжал нам к концу прошлого года почти миллиард рублей (правда, уже рассчитался). Он всегда расстается с деньгами с трудом, но так никогда не задерживал. Экономическая ситуация в стране, конечно, нестабильная, нервная. В нашем ближайшем конкурентном окружении разорились три предприятия. Беспокоит то, что происходит с валютным курсом – промышленность ведь зависит от зарубежных поставок.

Очень не хочется отказываться от социального пакета, чтобы снизить расходы. На случай отсутствия заказов мы обсуждаем вариант отправить всех в одновременный отпуск в августе – хороший сезон для отдыха. За это время мы проведем модернизацию производства.

Есть младореформаторы, которые удивляются: зачем вы в Петербурге держите столько народу, в Тихвине все будет в разы дешевле… Они не учитывают, что у нас наукоемкое производство. В Тихвине мы не найдем замену своим седовласым мастерам, мэтрам, без которых хорошей электростанции просто не получится, у них 20–30 лет стажа в малой и средней энергетике, им и в Петербурге-то не найти равнозначной замены.

Кроме того, у нас сложившееся разделение труда. Чтобы тупо переносить производство, как иногда переносят его в Китай, должна быть отлаженная технология, в которой ничего не меняется. У нас же каждая станция – как индивидуальный пошив. Наш путь – не выигрывать на снижении затрат, а идти в более сложные проекты, нетрадиционные типы генерации и утилизации и виды топлива. Без серьезной научной проработки таких задач не решить.

  • У вас есть группа перспективных разработок. Чем она сегодня занимается?

– Мы начинали свой бизнес с агрегатов, работающих на магистральном газе. Это условно идеальное топливо с постоянными параметрами. Теперь осваиваем новые ниши – строительство агрегатов, работающих на «подножном» топливе – это может быть попутный газ при нефтедобыче, или рудничный газ, или биогаз, выделяющийся на свалках бытового мусора, и так далее. Очень перспективное направление, учитывая, с какой скоростью человечество захламляет все вокруг себя.

  • Правительству Петербурга предлагали такой проект? Мусорных свалок у нас с избытком…

– С городом, к сожалению, мы практически не контактируем. Москва пытается идти по этому пути, там разрабатывается программа использования биогаза, в которой мы планируем участвовать. В Ростовской области было два биогазовых проекта. А в Петербурге я интереса к этой теме не ощущаю, хотя часто езжу мимо Пулково, где рядом грандиозная свалка, и вижу, что она дымится и только растет.

В Европе проекты по утилизации свалок, использованию биогаза уже реализуются, но там на это выделяются большие государственные дотации. Потому что это впервые и дорого, так как требует научного подхода. Это же социальные проекты. Чтобы они были интересны бизнесу, государство должно брать на себя часть расходов.

Что касается попутного нефтяного газа, то для него характерна высокая вариативность – параметры меняются в зависимости от месторождения. В нефтяных месторождениях разная доля метана (чем выше метановый индекс, тем качественнее топливо), а также серы (вредной примеси). Они не постоянны даже на одном месторождении – меняются в зависимости от времени года и по мере истощения углеводородов. Поэтому нам нужно иметь технологическое решение, позволяющее при любом изначальном качестве сырья подавать на вход в машину стабильный газ нужных параметров. Вот этим наша группа перспективных разработок и занимается. Перед ней стоит задача не только добиться приемлемого качества продукта, но и сделать это по-новому, более эффективно.

Я не знаю другие компании, где есть специалисты химики по попутному газу. Свою первую станцию на попутном газе мы построили и сдали в эксплуатацию в 2003 году на Кынском месторождении ООО «РОСНЕФТЬ – Пурнефтегаз» из восьми агрегатов по 1,5 МВт, и в этом же году была построена и сдана в эксплуатацию станция на попутном газе на Ярайнерском месторождении ОАО «Сибнефть» из пяти агрегатов по 1,5 МВт. В 2005 году сдана в эксплуатацию станция на Средне-Хулымском месторождении РИТЭК. Это дочернее предприятие компании «ЛУКОЙЛ», которое апробирует новые технологии. Там уже стоит десять агрегатов по 1,5 МВт. При нормативной наработке 100 000 часов непрерывной работы она уже отработала более 65 000 часов и продолжает работать. Это абсолютный рекорд в мире по наработке электростанций на этом типе топлива.

Нашим уникальным продуктом также стала теплоэлектростанция мощностью 20 МВт на шахте в Воркуте, где топливом является рудничный газ. Заказчиком выступил «Северсталь-ресурс» (объединение «Воркутауголь»).

  • Кто-то еще намерен использовать рудничный газ как топливо?

– Хотим пригласить специалистов из Кузбасса и сделать презентацию воркутинской теплоэлектростанции.

У нас другая проблема – неритмичность заказов, а также ограничения в способе доставки. К примеру, в северных районах мы используем зимник или водный путь. Поэтому зимой молимся, чтобы морозы продержались дольше и зимник не провалился, а осенью – чтобы морозы ударили позднее и акватория не замерзала.

Специфика глобальных проектов в том, что они то есть, то их нет. При этом заказчикам нужно много и быстро, перевоспитать их сложно. Поэтому мы вынуждены на складах держать большое количество запасных агрегатов – это большое отвлечение средств.

Но и у заказчиков мы многому учимся. Их специалисты принимают продукцию прямо на заводе. Особенно продуктивно, когда за агрегатами приезжают те, кто на них работает – машинисты передвижных электростанций, операторы. Они на слух диагностируют «пульс» машины, подсказывают мелочи, которые делают комфортнее рабочее место. Вплоть до того, куда розетку установить, чтобы удобнее было пользоваться паяльником. Или, например, один из заказчиков попросил сделать подогреваемый пол – да пожалуйста! Вот такая обратная связь установилась.

  • Какой объем средств предприятие направляет на социальные расходы и НИОКР?

В 2013 году из 7 млрд рублей выручки на НИОКР было перечислено 27,5 млн, на социальные статьи и благотворительность – 16,7 млн

– В 2013 году на НИОКР было перечислено 27,5 млн рублей. На социальные статьи и благотворительность – 16,7 млн. В 2011 и 2012 годах эти статьи были профинансированы в объеме 40–45 млн рублей, в 2009– 2010-м – в среднем по 100 млн рублей.

  • С зарубежными поставщиками работаете?

– Шесть лет назад мы закупали систему управления многоагрегатными электростанциями у одного из именитых канадских поставщиков. Это было дорого, долго и противно. Противно, потому что они не шли на уступки, не заморачивались нашими проблемами и пожеланиями, а нам нужно было успеть доставить агрегаты, пока зимник не провалился. Попросить по телефону, мол, отгрузите на неделю раньше – невозможно. Ментальность не та. Как там у Юрия Визбора? «Над Канадой небо синее, меж берез дожди косые… Хоть похоже на Россию, только все же не Россия…»

У нас появилось новое наукоемкое направление деятельности. Руководитель – молодой парень, закончивший петербургский Политех

Эту проблему мы решили так: создали отдел АСУ и дали возможность пятерым ребятам поэкспериментировать. Они-то и предложили свою модель управления. Дальше больше. И вот какой результат – уже пять лет мы не покупаем за рубежом ни-че-го! Так у нас появилось новое наукоемкое направление деятельности. Руководитель – молодой парень, закончивший Петербургский политехнический университет, где он преподает и сейчас, для души. И у него такие же молодые с горящими глазами сотрудники. Сейчас они работают над проблемой управления освещением городов и над темой, связанной с производством подсолнечного масла первого отжима, – берутся за любой процесс, если поставлена задача. Это не считая того, что всю нашу энергетику автоматизируют, причем на любой элементной базе, которая нравится заказчику. Им уже маловато нашего энергетического сектора, хотят работать шире. Мы их выделили в самостоятельное направление бизнеса.

Перспективным для себя направлением мы посчитали атомную промышленность. В нашей стране существует большое количество АЭС постройки 70–80-х годов. Еще студентом я проходил практику на заводе «Русский дизель». Такого предприятия давно не существует, а согласно проектным решениям на многих АЭС, в том числе на Ленинградской, аварийными источниками питания являются агрегаты «Русского дизеля». Естественно, этих агрегатов там уже либо нет, либо они неработоспособны, потому что база для замены и реконструкции утрачена. После трагедии на Фукусиме – а там вскрылись ошибочные проектные решения – в России была принята программа реновации аварийных источников питания.

  • Какие ошибочные решения вы имеете в виду, говоря о Фукусиме?

– Там была предусмотрена защита от падающих объектов – самолетов и прочего, а про то, что рядом море, забыли. Не предусмотрели, что во время цунами аварийные дизеля для расхолаживания реактора может накрыть водой, и они выйдут из строя. Теперь у нас в стране идет замена и приведение в нормативное состояние системы аварийного энергоснабжения АЭС. Мы участвовали в нескольких проектах этой программы. Для получения лицензии пришлось пройти все мыслимые и немыслимые допуски, в том числе связанные с государственной тайной.

  • Ваш научный подход к делу помог?

– Да, конечно: требования корпорации «Росатом» и МАГАТЭ к АЭС очень высоки и сверхсложны. Чтобы их выполнить, нужна высокая квалификация персонала.

Что касается науки, то когда возникает проблема, мы собираем научно-технический совет, в который входят люди самых разных направлений – специалисты в области машиностроения, энергетики, нефтехимики, экономисты, 16 кандидатов и два доктора наук. Организуем мозговой штурм. Если не удается решить проблему, привлекаем экспертов со стороны. У нас установились хорошие отношения со многими научными учреждениями по всей России – в Петербурге, Москве, Казани, Новосибирске.

Кроме того, мы ежегодно проводим научнотехническую конференцию, на которую приглашаем заказчиков и поставщиков, – приезжает человек 150. Рассказываем о своих нововведениях, проектах, слушаем новости от наших гостей, с особым вниманием – о том, в чем появились потребности. И так восемь лет подряд.

Однажды я обратил внимание: на конференции то молодой человек выступает, то седовласый профессор – как будто все срежиссировано. Может быть, в этом тоже залог успеха, что представлены разные поколения. У нас много молодых кандидатов наук, но кадры в целом – большая проблема.

  • И как вы ее решаете?

– Работаем с Политехническим университетом, с Военмехом, с Военным инженерно-техническим университетом (ВИТУ). Такую производственную базу, как у нас, мало где можно найти – от приемки, очистки, раскроя металла до испытательного стенда. План модернизации был разработан немецкой компанией. На нашем заводе одно из лучших сварочных оборудований мира. Перед важными переговорами с поставщиками оборудования я намеренно отправляю иностранцев на производство. После такой экскурсии они приходят на встречу другими, понимая, что у нас реальное передовое производство.

На наших материалах пишут курсовые и дипломы многие выпускники – от юристов, экономистов до сварщиков. У нас можно найти информацию практически на любую тему. Но если высшее образование еще куда ни шло, то техникумы и ПТУ – это беда. Петровский лицей один из лучших, мы штучно выбираем ребят там и отдаем наставникам. С трудом, но все звенья – от рабочих до инженеров – закрываем.

  • Какими навыками, на ваш взгляд, должен обладать современный инженер?

– Я с тревогой смотрю на молодую поросль инженеров. Техногенные катастрофы заставляют задуматься о качестве подготовки специалистов. В XIX веке инженеры становились под мост, который сами построили, когда по нему проходил первый испытательный тяжелый транспорт. Это была мера ответственности, гарантия качества. А какая ответственность у современных инженеров? Недавно в Латвии упала крыша торгового центра из-за того, что несколько кубометров земли сбросили в угол. В Петербурге крыша супермаркета рухнула, потому что вовремя снег не убрали.

У нас в компании есть высококлассный специалист, женщина – она теорию механики и сопротивление материалов знает так, что на салфетке без справочников может рассчитать нагрузку на балку, и проверять не надо. Ее не заменит ни один компьютер. Но таких – единицы, и они немолоды.

Когда я подавал заявление на вакансию преподавателя ФИНЭКа, конкурс был 70 человек на место, а сегодня туда идут все желающие. Люди среднего возраста, кому сейчас плюс-минус 50, в лихие 90-е были вынуждены покинуть кафедры, разбрелись по банкам, производствам, остававшимся на плаву, в чиновники подались.

У нас была шутка: диссертация – это 15 минут позора и обеспеченная старость. Я рано защитился и уже в 30 лет получал зарплату в 320 рублей – очень серьезные деньги для советского времени. Чувствовал себя самодостаточным человеком. Правда, недолго – в 90-е все рухнуло. Сегодня у доктора наук, профессора – зарплата 26 000 рублей со всеми надбавками. О каком престиже профессии можно говорить? Это девальвирует и звание специалиста.

Я задаю вопросы студентам 5-го курса моего родного института. Что же они отвечают?! Такое впечатление, что в институт ходят просто «потусоваться». Я бы начал изменения в стране с создания благоприятных условий для воспитателей детских садов, преподавателей школ, средних и высших учебный заведений, потому что именно это формирует гражданина, ответственного и высокопрофессионального специалиста…

  • Как ни трудно это после такой эмоциональной темы, но давайте вернемся к более прагматичным вопросам. Работаете ли вы с оборонзаказом?

– Нет, у нас нет ни копейки федеральных средств.

  • Но во благо Олимпиады ваша компания потрудилась…

– Мы участвовали в обеспечении аварийного электроснабжения олимпийских объектов приморского и горного кластеров. Резервирование, кстати, было бешеным – только наших дизельных электростанций 114, суммарной мощностью 70,8 МВт.

Две дизельные электростанции мощностью 1000 МВт работали с 6 вечера до полуночи. Наши ДЭС «дежурили» и на церемонии открытия и закрытия Олимпиады.

  • Условия работы в Сочи чем-то отличались?

– Да, нужно было построить 88 электростанций за два месяца. К тому же масса начальников, согласований – очень тяжело, нервно было работать с заказчиками. Я даже на саму Олимпиаду из-за этого не поехал.

  • Но за соревнованиями следили? Какие чувства испытывали?

– Сложные. В условиях раздрая и обособленности каждого из нас достижения наших олимпийцев трудно переоценить. Это объединяющие примеры мужества и полной самоотдачи, честного выполнения своего долга. Пример того, как надо представлять свой город, страну. Участникам Олимпиады в основном 20–25 лет. Это поколение формировалось в очень непростые годы. Возможность занятий спортом выросла, а вот доступность – увы…

В наше время в секции ходили кто куда хотел. При любых возможностях родителей, даже из неблагополучных семей, у ребят был шанс состояться. В этом был залог долгосрочного успеха национального спорта. Это нужно возвращать. Тогда меньше денег нужно будет тратить на борьбу с детской преступностью и наркоманией. Люди почувствуют за своей спиной государство.

Когда я учился в Голландии (был и такой период в моей биографии), по воскресеньям мы ездили из нашего городка в Амстердам. Электричка шла минут 40, и на всем пути невозможно было сосчитать количество футбольных и спортивных полей по обе стороны от железной дороги. Мы ехали часов в 8 утра, а на этих спортивных площадках уже везде были люди – дети, взрослые, мужчины, женщины, пожилые люди. Вот пример государственной политики, когда думают о здоровье нации в широком смысле этого слова.

Беседовала Ирина Кравцова

Николай Анатольевич Хаустов

Кандидат экономических наук, доцент.

Родился в 1957 году в Ленинграде. Окончил промышленно экономический факультет Ленинградского финансово экономического института (ЛФЭИ). В 1979–1994 годах преподавал в этом же вузе, был доцентом, заместителем декана факультета экономики промышленного производства. В 90-е руководил группой развития компании «Алиса Петербург», затем – «Союзконтракта».

Был одним из первых в России арбитражных управляющих – на птицефабрике «Ломоносовская» в Ленинградской области. За 4,5 года руководства Н. А. Хаустова предприятию удалось погасить долги и добиться прибыли, а также прекратить процедуру банкротства, после чего он стал генеральным директором фабрики.

В апреле–октябре 2001 года – заместитель начальника Кронштадтского морского завода (КМОЛЗ). В 2001–2002 годах – генеральный директор завода «Турбокрон», входящего в состав КМОЛЗ.

В 2002–2006 годах – генеральный директор птицеводческой компании «Разгуляй», «Центрптицепром» (Москва).

С 2006 года – вице-президент «Балтинвестбанка», генеральный директор ОАО «ЗВЕЗДА ЭНЕРГЕТИКА». Основу коллектива компании «ЗВЕЗДА ЭНЕРГЕТИКА», созданной 7 февраля 2001 года, составили работники ОАО «Звезда», ЗАО «ПК Петромодуль», сервисная служба формировалась за счет военных специалистов-энергетиков, выпускников ВИТУ.

Компания работает в труднодоступных районах, где большая (сетевая) энергетика нецелесообразна или невозможна – в Сибири, Забайкалье, на Дальнем Востоке. Связывает свои перспективы и с обжитыми районами России, где в последнее время растет интерес к малой и средней энергетике.

Похожие сообщения

Добавить комментарий

Наверх
X