Олег Романов: Самое ужасное, когда о работе архитектора говорят «дом как дом»

Дата Мар 6, 14 • Нет комментариев

Интуиция творца. Внутреннее достоинство дороже любых денег, убежден президент Союза архитекторов Санкт-Петербурга Олег Романов. Он боялся воздвигать пустые здания – те, в...
Pin It

Главная » Журнал "Управление Бизнесом" №12, Наши спикеры, Недвижимость » Олег Романов: Самое ужасное, когда о работе архитектора говорят «дом как дом»

Интуиция творца.

Внутреннее достоинство дороже любых денег, убежден президент Союза архитекторов Санкт-Петербурга Олег Романов.

Он боялся воздвигать пустые здания – те, в каких люди живут лишь из-за непогоды.

Андрей Платонов. Котлован

Петербург – каменная книга, формирующая наше мировоззрение. Климатом и природой город не балует, многим живущим здесь физически плохо. Взамен – ощущение гармонии архитектуры и пространства, вкуса, деликатности и любви к этому месту, впитываемых вместе с сырым балтийским воздухом. Олегу Романову, президенту Союза архитекторов Санкт-Петербурга, блестящее будущее этого непрерывного градостроительного ряда представляется вполне реалистичным при условии создания в Петербурге атмосферы уважения к труду архитекторов.

  • За последние 20 лет было разработано несколько нереализованных стратегий развития Петербурга. Вы верите в то, что «Стратегия 2030» может изменить город к лучшему?

– Чтобы ответить на ваш вопрос, надо владеть полным материалом по экономике, социальным проблемам и прочим аспектам жизни Петербурга, даже по росту миграции. Ведь цели у стратегий бывают разные. Еще в позапрошлом генплане планировалось развитие Петербурга по Неве. В советское время высказывалась дикая идея соединения Москвы и Петербурга, были даже придуманы типовые дома для строительства вдоль Московского шоссе. В эпоху Собчака Петербург объявили центром не только научным, образовательным и культурным, но и туристическим. А дальше никаких заявлений о будущем Петербурга не звучало. Возможно, это было связано с мнением тогдашнего главного архитектора Олега Харченко, который заявлял: «Рынок все определит». Рынок, как известно, «построил» Монблан. Сегодня можно предполагать развитие Петербурга в какую-то сторону света, например – освоение территории юго-западных или северо-западных районов. Есть начало осмысления развития исторического центра под лозунгом расселения коммуналок. Но в целом внятной стратегии будущего развития города я не вижу.

Если говорить о каких-то градостроительных пожеланиях, то очевидно, что Петербург не сформирован территориями, выходящими на Финский залив и акваторию. Чтобы этого добиться, нужно освободить прибрежные земли от промышленности. Я чувствую предпосылки к тому, что план освоения Васильевского острова и намывных территорий будет пересмотрен: время показало, что придуманный иностранцами проект сделан поверхностно и формально. Замечаю, что девелоперы взялись за освоение береговых территорий Невы с окраин города и могут наломать там копий, потому что процесс происходит без государственного пригляда. На этих территориях легче что-то построить: там меньше памятников, находящихся под охраной государства, проще все снести и создать новое, протащив свои проекты. Конечно, это уязвимое, но все-таки развитие города, и в перспективе там могут сформироваться интереснейшие районы.

  • А какой вам видится в будущем периферия города?

– Спальным районам нужны живые эксперименты. Есть знаменитый жилой дом «Восьмерка» в Копенгагене. Великолепный, оригинальный, недорогой дом, в основе которого лежит идея устройства у каждой квартиры небольшого палисадника. Если взять за основу принцип проектирования, этот дом мог бы быть в меру растиражирован. Но экспериментам в новых районах препятствует желание заказчиков получить побольше квадратных метров. В результате вырастают 25-этажные заборы.

Строительные нормы задают отталкивающее однообразие жилья. Архитектурные мастерские изворачиваются как могут – кто цветом, кто перекидыванием остекленных балконов, и все равно впечатление однообразия не уходит. Еще тягостнее ощущение от домов, сконструированных проектными группами при строительных трестах. У таких проектировщиков об образе дома, тем более о его душе даже мысли не возникает, в их задачи входит лишь вписывание заданного количества квадратных метров в разработанную технологию, то есть штамповка конвейерных зданий.

На окраинах города нужно строить объекты культуры. Сегодня места культурных центров там занимают мегамаркеты, навязывающие кичевую культуру и шопингоманию. При нынешнем дефиците времени жители за впечатлениями идут в кинотеатры, а кино, мы знаем, сейчас какое. Стиль глобальной массовой культуры лавинообразно захватывает нашу жизнь. Этому нужно противостоять. Но без городской политики почти ничего нельзя сделать.

  • В Петербурге пытаются унифицировать городскую стилистику, привести ее к какому-то общему эстетическому знаменателю. Результат унификации за редким исключением никому не нравится. Какие условия необходимы для того, чтобы у нас появилось хотя бы одно новое здание мирового уровня?

Появлению зданий мирового уровня мешают боязнь и прогибание зодчих перед потоком обвинений градозащитников

– Мешают боязнь и прогибание зодчих перед потоком обвинений от так называемых градозащитников. Но боязнь – это следствие чувства ответственности за то, что ты делаешь. С другой стороны, нам действительно связывают руки. Если следовать рекомендациям некоторых градозащитников, то в центре города никогда не переведутся аварийные бараки. А мы можем утверждать, что наши законы совершенны? А как же город с его ранами и недоделанностью? В этом должна состоять стратегия развития центра, а не только в устанавливании препон строителям.

Как только затевается какой-то интересный проект, допустим, вторая сцена Мариинки или Главный штаб, который, кстати, стал настоящим прорывом в архитектуре, появляется комплекс проблем, с которыми справиться можно лишь при благоприятном стечении многих факторов. Помните, как в мультике Хитрука «Фильм, фильм, фильм» шлифовался сценарий? Чтобы «фильм» получился, должны быть в хорошем смысле амбиции и энергетика самого творца, не имея которых можно лапки сложить и под ударами судьбы начать штамповать дома. Требуется и уважение заказчика (как понимание заказчиком Гауди при создании его барселонских шедевров или Райта в проектировании его знаменитого дома над водопадом). Если бы возникло доверие к архитектору с точки зрения финансов, думаю, в Петербурге появились бы знаковые здания.

  • Как вы оцениваете градозащитное движение и охранные действия КГИОП сегодня?

– Среди градозащитников, увы, есть просто оголтелые личности, занимающиеся самопиаром и зарабатыванием политических очков, но большинство все-таки разумные, по-настоящему любящие город люди. Другое дело, что Петербургу в целом нужно расширить диапазон подходов к охране памятников. Известный архитектор Рэм Колхаас в последней своей книге о градостроительной политике вывел очень интересный термин – «архитектурный мусор». Так он обобщенно называет дома, которые мешают развитию города, его законченности и ансамблевости. Эти здания – фронт борьбы архитекторов с градозащитниками. Последние считают, что любой сарай 1800 года постойки надо охранять, потому что, условно говоря, пилястра сделана в полкирпича. Я выскажу кощунственную для градозащитников мысль: дом Рогова никакой художественной ценности не представлял. Я видел архивные материалы. Его можно воссоздать, а шуметь было излишне.

  • Но архитекторов обвиняют в игре с историческим пространством и временем. То, что кажется не ценным сегодня, может завтра оказаться важнейшим элементом материальной истории, а утраченное часто возвращается пародией на подлинник, как, скажем, Царицыно…

У градозащитников и охранных органов часто отсутствует пространственное видение, ими не учитывается контекст, встроенность здания в ансамблевость города

– Можно посмотреть на проблему с другой стороны. Сегодня историко-культурная экспертиза КГИОП, а также охрана градозащитниками памятника основывается на принципе объективных данных – хронологии, времени постройки и т. д., на основе которых выносится вердикт, что нужно охранять, а что можно снести. Но почему-то никем не учитывается архитектурно-художественная ценность возведения отложенного из-за трагических обстоятельств проекта, безапелляционно принимается в штыки возможность его возврата. Приведу пример своего проекта возврата каналов рядом с Михайловским замком. Ведь сколько было споров вокруг этого! А сделали канал, без которого замок был ущербен, – и величие его восстановлено. У градозащитников и охранных органов часто отсутствует пространственное видение, ими не учитывается контекст, встроенность здания в ансамблевость города. Поэтому получается, что в каком-то месте десятилетиями стоит, как выбитый зуб, убогое здание или существует ущербная недоделанность. Как, например, на территории за Этнографическим музеем, где архитектор Михаил Мамошин предложил построить фондохранилище Этнографического и Русского музеев, обратившись к нереализованному проекту архитектора Свиньина. То, с каким тактом Мамошин отнесся к изучению наследия Свиньина и архитектурного метода Карла Росси, вызывает огромное уважение.

Нынешние ограничения будут разрушать город больше, чем ошибки архитекторов, спроектировавших «Монблан», потому что это стагнация города

Иногда охранные действия напоминают демонстрацию силы. Правильно высказался почетный президент Союза архитекторов СПб Владимир Попов, что нынешние ограничения будут разрушать город больше, чем ошибки архитекторов, спроектировавших «Монблан», потому что это стагнация города, остановка развития.

КГИОПовская защита не хочет учесть перспективу охраны памятника. А если подумать об этом вместе с предпринимателями, среди которых есть разные люди, в том числе и те, кто город понимают и чувствуют? Если «плач Ярославны» с предъявлением томов историкокультурной экспертизы по поводу деревянных домов, которые рушатся на глазах, не помогает, так отдайте бизнесу соседнюю территорию, а он за это восстановит или реставрирует эти памятники. И умейте спросить с него за данное слово, направьте в нужное русло, если что-то не так получается. Беспардонность бизнеса возникает как ответ на беспардонность власти. Я не за тех девелоперов и строителей, которые черт знает что творят, но я считаю не менее опасным и бессмысленное чистоплюйство охранных органов и градозащитников.

  • С назначением Марата Оганесяна на пост вице-губернатора появилось взаимопонимание между властью и бизнесом?

– До этого отношение к главному архитектору было примерно такое: «Что скажем, то и будет», власти в упор не видели Петербургский союз архитекторов. Нынешний вице-губернатор не игнорирует главного архитектора и сам предложил, например, чтобы общественное обсуждение проекта Судебного квартала проходило в Союзе архитекторов Санкт-Петербурга. Георгий Полтавченко меня в хорошем смысле удивил еще год назад. Союз тогда направил ему несколько отчаянных писем по поводу проведения конкурсов и тендеров на Генплан. Была очень позитивная реакция и ответы. Власти стали понимать, что нельзя игнорировать профессиональный цех. Спасибо Олегу Рыбину, который везде говорит: «Я вместе с Союзом». Это великолепный профессионал и градостроитель, организатор, и по человеческим качествам он умеет находить общий язык с разными людьми. Складывается очень хороший административный и профессиональный альянс.

  • На ваш взгляд, гражданская позиция архитектора – обязательная часть профессионализма?

– Профессия архитектора – для тонко чувствующих творческих людей. Но без твердой позиции не сохранить себя как личность, потому что ответственность за работу колоссальная, наши ошибки могут помнить веками. Чтобы выйти на какой-то результат, нужно многое в себе перебороть и многое испытать. Неудачи связаны с ударами по самолюбию и достоинству людей. Мы очень прислушиваемся к мнению общества, несмотря на все обвинения в адрес архитекторов. Огульная ругань вызывает рефлексию – ты уже не можешь не сомневаться и думаешь, правильно ли сделал. Это очень тяжело.

  • Оставляют ли вас равнодушным политические процессы?

– Политика в стране касается и деятельности архитекторов. В маленькой Финляндии, где всего 5 млн жителей, архитектура – идеология государства. А мы в одиночестве должны бороться с тиранией заказчика, без чьей-либо защиты, что по сути бесполезно. Я уже не говорю об авторском праве. В прошлом слабое общественное движение архитекторов, к счастью, сегодня развивается. Союз архитекторов России пытается достучаться до Госдумы по поводу принятия закона об архитектурной деятельности. Этот документ – основополагающий, но раньше в государстве даже мысли о нем не допускали и закон о творческих союзах игнорировали. Не забуду, когда Валентина Матвиенко на координационном совете творческих союзов на вопрос: «Почему этот закон не проходит?» – ответила, что после его принятия соберется группка любителей пива, которая объявит себя творческим союзом. Предполагалось, что таким образом упадет значение творчества. И под таким дешевым лозунгом все было заморожено.

ФЗ-94, ныне ФЗ-44 о контрактной системе – это трагедия государства. Сейчас пытаются ввести квалификационную составляющую, но пока не очень результативно. Слава богу, что часть творческих союзов уже выведена из-под его влияния. Под спудом этого ужасного закона остались мы и театралы.

Сейчас какая-то эпидемия пошла среди инвесторов: не важно, кто проектирует: Земцов, Герасимов, Орешкин, Явейн или другой знаменитый архитектор, – они делают стадию «проект», а потом им говорят: «Спасибо, рабочий проект сделает другая команда». И шараш-монтаж-контора, выигравшая конкурс, экономя на всем, начинает «улучшать» дом. Отсутствие авторских прав не дает тому же Земцову, когда ему приносят рабочий проект на согласование, сказать все, что он по этому поводу думает.

Мы бесправны, поэтому везде упорно твердим про Архитектурную палату, которая создается в соответствии с законом об архитектурной деятельности и правилами ВТО. В отличие от западных архитекторов, наша сфера забот кончается проектом, а в Европе архитектор до самого последнего момента ведет строительство дома. Подоплека состоит в том, что в советское время архитекторы были под прессом строительного комплекса, и конечно, последнему невыгодно, чтобы мы вмешивались в его деятельность. Строительное лобби очень сильно…

  • Но ведь сегодня под пресс попал и строительный бизнес. Вы не находите, что стать союзником архитекторов может скорее он, чем государство?

– Он уже им становится. Здоровые предприниматели от строительства идут на контакт. Возможно, это станет противовесом государственной машине. Наш Союз наладил отношения с Гильдией управляющих и девелоперов. Сейчас идет процесс консолидации. Мы и градозащитников нынешних подключаем. Здоровые силы должны противостоять нездоровым, потому что во многих случаях конфликты разгораются из-за неинформированности.

  • Какой архитектурный стиль вам наиболее близок?

– Я приверженец авангарда. В советское время даже представить себе не мог, что буду проектировать дома в разных стилях. Но как-то прочитал книгу «Архитекторы об архитектуре» об Алексее Щусеве. Он говорил: «Когда я входил в квартиру заказчика, я оставлял свои принципы в прихожей вместе с галошами». Щусев – это же величина, он же мог спокойно отказаться выполнить просьбу заказчика, настоять на том, что будет делать в том стиле, в каком сам видит здание! Его слова – не позиция «чего изволите», а проба себя с чистого листа, в ином стиле. Сегодня многие надувают щеки: я все смогу. Но нас учат не так, как учили до революции, когда архитекторы долго рисовали классику, усваивали по ней азы, ездили в Италию. В нашем обучении существует огромный пробел – отсутствие развития чувства пропорции и деталей.

Мне очень повезло в юности – я работал в институте «ЛенЖилНИИпроект», который в то время занимался в хорошем смысле слова конвейерным проектированием капремонта домов в центре города. Порой за два дня нужно было сделать проект дома и представить на согласование в АПУ (архитектурно-планировочное управление). Я рисовал такие мелкие детали фасадов в графике карандашом в масштабе 1:200, что глаза можно было испортить. Это стало для меня огромной школой. Именно тогда появилось ощущение окон, их соотношения со стеной, пропорции этажей, потому что в них заключается самобытность нашей петербургской архитектуры.

  • Два последних ваших проекта в Петербурге – в центре и на периферии: дом «Рим» на улице Яблочкова и уже построенный небоскреб на проспекте Большевиков. Оба проекта отличает необычная форма фасадов, здания запоминаются…

– Для меня самое ужасное, когда о работе архитектора говорят «дом как дом». У дома всегда должно быть свое лицо и обязательно – душа. В проекте жилого здания на проспекте Большевиков возникла идея спроектировать 26-этажный небоскреб так, чтобы он психологически не задавил рядом стоящие дома. Сначала возникла мысль сделать здание пирамидой. Cтеклянные эркеры c наклоном стен должны были создавать эффект стремления ввысь. Но квартиры при такой планировке получались очень сложные, и в итоге был спроектирован совершенно прямой дом со стеклянной елочкой эркеров, создающий эффект сужения вверх.

  • А как возникла тема Рима на Петроградской стороне?

– Заказчик попросил сделать величественное, элитное здание и дал нам свободу для творчества. Ему очень нравился дом, спроектированный нашей мастерской на улице Динамо в стиле эклектики. Я посчитал, что чистая классика, незамутненная, без особых изобретений, в этом случае наиболее уместна. Мы взяли мотив римского Колизея, только не выпуклого, а вогнутого. Тема фасада с промежуточными окнами – тема Колизея. Но улица Яблочкова узкая, и нужно было визуально расширить пространство, поэтому получилась вогнутость. Решить надо было и техническую проблему: если бы мы сделали корпус во всю ширину, квартиры бы не инсолировались, получилось бы много мертвого пространства. Прием атриумов также не годился. Тогда возникла идея дома с двумя мощными эркерами, которые предназначены создать видовые точки на Петропавловку и Князь-Владимирский собор.

Я всегда сравниваю работу архитектора с работой художника, у которого в руке палитра и краски. Условно, для разной формы домов есть свои краски: для красной, зеленой, синей – одна форма, для теплых – коричневой, оранжевой и т. д. – другая. «Риму» подошла теплая палитра. Желание заказчика коммерчески усилить дом тоже сыграло свою роль. Элитность также привнесла одну из красок.

  • Вы сидите сразу в нескольких креслах – генерального директора Санкт-Петербургского института архитектуры и ЗАО «Архитектурная мастерская Романова», президента Петербургского союза архитекторов, а также профессора СПбГАСУ. Какими качествами должен обладать архитектор-руководитель-бизнесмен-общественный деятель-педагог?

– Руководитель должен быть хорошим политиком, уметь доверительно общаться и при этом иметь внутренний стержень, потому что отношения «чего изволите» кончаются ремесленным результатом. У руководителя мастерской должен быть широкий взгляд на все вопросы, планетарное мышление, как, например, у земского врача – понимание всех процессов, происходящих в организме пациента. Руководителю творческого коллектива необходимо иметь творческий авторитет, харизму.

Я считаю себя не очень сильным коммерсантом, но часто нахожу оптимальный выход для выгодного решения

Я считаю себя не очень сильным коммерсантом, но часто нахожу оптимальный выход для выгодного решения. Архитектору и не обязательно быть талантливым финансистом, но рядом должны быть люди, которые лучше разбираются в этой сфере. При этом я – «мистер компромисс» в некоторых пределах и в том случае, если на компромисс идет другая сторона. По натуре я человек добрый и мягкий, но при вздорности или необоснованном упрямстве заказчика просто прекращаю общение и работу. Внутреннее достоинство дороже любых денег.

  • Если у вас остается свободное время, чему вы его посвящаете?

– Очень люблю музыку, иногда играю на гитаре. У меня даже был момент, в студенческие годы, когда весь мир болел «Биттлз», – я играл в молодежном ансамбле. Дошло до того, что какое-то время стоял на перепутье: уйти в инструментальную музыку или стать архитектором. Выбрал последнее, но музыка так и осталась моей отдушиной.

  • Я знаю, что вы единственный архитектор, который вошел в СПАСИ – Санкт-Петербургскую академию современного искусства…

– Президент СПАСИ Феликс Волосенков – театральный художник и большой придумщик. Я с удовольствием откликнулся на его приглашение войти в этот творческий союз и участвую в выставках. Графика меня обогащает, развивает, поддерживает, как и музыка, как семья и друзья, без которых я не мыслю своей жизни.

Наталия Ловецкая

Похожие сообщения

Добавить комментарий

Наверх
X