Петр Столыпин

Заложник революции и реакции

Дата Апр 13, 18 • Нет комментариев

Исторический опыт «столыпинских реформ» – это драма реформатора, который предложил и попытался осуществить...
Pin It

Главная » Журнал «Управление Бизнесом» № 40 » Заложник революции и реакции

Исторический опыт «столыпинских реформ» – это драма реформатора, который предложил и попытался осуществить беспрецедентную для России системную программу либеральных преобразований.

Преобразования, связанные с именем Петра Столыпина, оказались жертвой политических предрассудков, иллюзий и самоуспокоения правящих верхов на фоне внешней «стабильности», наметившейся после революционных событий 1905–1906 годов.

Реакционное противодействие реформам со стороны верховной власти, «придворной камарильи» и различных «темных сил», продолжавших мечтать о возврате к неограниченному самодержавию и отказу от уступок Манифеста 17 октября, предопределили провал курса Столыпина и его «политическую смерть» – она предшествовала трагической его гибели после покушения в Киеве 1 сентября 1911 года. Россия в итоге упустила последний шанс провести кардинальные преобразования – политико-правовые, управленческие, социально-экономические. Благодаря «столыпинским реформам», если бы их удалось реализовать комплексно и последовательно, страна могла бы подойти к роковой эпохе Первой мировой войны более подготовленной и сильной во всех отношениях, с более прочной системой власти, опирающейся на доверие широких слоев общества.

Новый образ власти

Назначение саратовского губернатора Петра Аркадьевича Столыпина министром внутренних дел не было ожидаемым ни в среде властной элиты, ни в общественных кругах.

Петр Столыпин

44-летний Столыпин, карьера которого в предыдущие 17 лет была связана с провинцией, не имел еще ни громкой известности, ни одиозной репутации. Николай II воспринимал его как просто энергичного, решительного администратора, хорошо знакомого с происходящим в стране. Принималось в расчет, возможно, и то, что он не принадлежал к кругам высшей столичной бюрократии и не был явным ставленником какой-либо группировки в окружении государя. В то же время Николай II, конечно, не догадывался о потенциале Столыпина как яркого публичного политического лидера с амбициями крупного государственного деятеля. Иначе на одной из ключевых должностей в структуре власти оказался бы персонаж совсем другого склада и, что совсем уж очевидно, государь ни за что не доверил бы Столыпину пост премьер-министра.

В разнородном по составу правительстве Горемыкина Столыпин сразу был причислен к министрам-либералам, считавшимся сторонниками конституции и «правового порядка». Первоначально Петр Аркадьевич всерьез рассчитывал на сотрудничество с левой, почти в полном составе оппозиционной Думой – как первого созыва, просуществовавшей всего 72 дня, так и со второй, созванной уже в пору премьерства Столыпина и проработавшей 103 дня. Понимая в широком смысле свою роль как руководителя внутренней политики, он проявил себя энергичным сторонником соглашения с либеральной оппозицией – вплоть до включения ее представителей в состав кабинета и создания коалиционного правительства.

Примечательно, что Столыпин и своим политико-психологическим обликом, и стилем поведения с первых шагов заявил о себе как о государственном деятеле нового типа, а не просто как об очередном представителе «сановной бюрократии». Неординарность и масштаб фигуры подчеркивали качества эффектного публичного политика, раскрывшиеся с первых же его выступлений в Думе. Петр Аркадьевич проявил себя блестящим оратором – его яркие, запоминающиеся речи впечатляли уверенностью, искренностью, образностью выражений, многие превращались в «крылатые».

Реформаторский вызов

Начало «эпохи Столыпина», когда 8 июля 1906 года, одновременно с подписанием указа о роспуске I Думы, Петр Аркадьевич был назначен председателем Совета министров с сохранением кресла главы МВД, не напоминало триумфального восхождения на властный Олимп. По всей стране продолжались революционные волнения, при этом власть сталкивалась с ожесточенным противодействием оппозиции – от либералов-кадетов до социал-демократов и «трудовиков» на левом фланге. Недоверие к правящему режиму было воистину всеобщим, и фигура нового премьера воспринималась настороженно. «Вера наша без дел со стороны гр. Витте оказалась мертва, но и дела П. А. Столыпина не будут ли мертвы без нашей веры?» – задавала риторические вопросы либеральная печать.

Николай II

 «Сначала успокоение, затем реформы» – такой упрощенной формулой зачастую представлялась политическая стратегия Столыпина. Между тем характерны его установки в первый период премьерства – с лета 1906-го по весну 1907 года. Он воспринимал назревшие преобразования как эффективное средство укрепления государства, не менее важное, чем применение силы. Показательно, что Столыпин даже после страшного покушения 12 августа 1906 года, устроенного эсерами-максималистами (при взрыве дачи премьер-министра на Аптекарском острове погибло 27 человек, 32 было ранено, в том числе дети Столыпина – дочь Наталья и сын Аркадий), не собирался использовать действия террористов для приостановки или отказа от курса реформ. Напротив, он опасался, что случившее сыграет на руку реакционным кругам, настроенным против любых преобразований.

Знаковым был и включенный в правительственную декларацию от 24 августа 1906 года, содержавшую обширный перечень преобразований, тезис о недопустимости «приостановить всю жизнь страны и обратить всю мощь государства на одну борьбу с крамолою, сосредоточившись на проявлениях зла и не углубляясь в его существо». Это был явный сигнал, обращенный к крайне правым, в ответ на требования «некоторых общественных групп». Но общественное мнение воспринимало реформаторские планы Столыпина в первую очередь сквозь призму негативной реакции на «дарованное» 19 августа положение о военно-полевых судах (с презрением прозванных «скорострельной», «пулеметной» юстицией). Хотя на самом деле инициатором столь жесткого нововведения был Николай II, потребовавший незамедлительного учреждения таких судов.

Анонсированные законодательные меры предполагали реформы, по сути, во всех сферах – от решения аграрного вопроса до обеспечения «гражданского равноправия и свободы вероисповедания», реформы местного управления и самоуправления, развития земств, изменения судебной системы, преобразования силовых структур, развития начальной, средней и высшей школы, создания системы социального страхования рабочих и других трудящихся слоев населения и т. д. Под руководством Столыпина была сформирована системная программа либеральных реформ, не имевшая аналогов в российской истории XIX – начала XX века по своей комплексности, не говоря уж о реальных шансах на воплощение (естественно, при определенных обстоятельствах).

Госдума

Парадоксально, но наиболее плодотворным с точки зрения успешного проведения реформ «сверху» оказался самый сложный, начальный период работы Столыпина. Настроенный на энергичное проведение первоочередных реформаторских мероприятий, премьер не собирался откладывать до созыва Думы приоритетные законопроекты (понимая, что они могут встретить сопротивление депутатов, даже если Дума окажется более умеренной). Столыпин эффективно задействовал инструмент «чрезвычайно-указного» законодательства, предусмотренный статьей 87 новых Основных законов (утвержденных 23 апреля 1906 года), которая позволяла утверждать законы указами царя в перерывах между сессиями законодательных учреждений. И Петр Аркадьевич, пользовавшийся тогда наибольшим доверием и поддержкой Николая II, добился одобрения ряда принципиальных решений. Личное расположение государя позволяло Столыпину успешно обходить сопротивление консервативных и реакционных сил, имевших прочные позиции в правящих верхах.

Реформы «сверху» – вопреки оппозиции

Центральным элементом программы Столыпина, как известно, была аграрная реформа, нацеленная на превращение крестьян в полноправных хозяев обрабатываемой земли, освобождение их от диктата деревенской общины, уравнение в гражданских правах с другими категориями «подданных», получение возможности расширять обрабатываемые участки. И первым делом по статье 87 были приняты приоритетные акты земельной реформы. 9 ноября 1906 года появился базовый указ, запускающий в полном объеме реформу. Он обеспечивал право свободного выхода крестьян из общины и «укрепления» наделов в частную собственность. Указ – логичное продолжение Манифеста от 3 ноября 1905 года (отменяя выкупные платежи с 1 января 1907 года, он освобождал землю крестьян от обременений) – создавал механизм превращения земли в личную собственность и ее вовлечение в рыночный оборот. Были утверждены указы о передаче части казенных земель Крестьянскому банку для продажи крестьянам, о передаче кабинетских земель в Алтайском округе под участки для переселенцев. По статье 87 Столыпин провел важные акты, стимулирующие приобретение крестьянами земли в банке: снижался размер платежей для заемщиков Крестьянского банка, банку разрешалось выдавать ссуды под залог надельных земель для расширения и улучшения крестьянского землевладения.

Ряд введенных законопроектов обеспечивал гражданские права населения. Принципиальное значение имел указ 5 октября 1906 года «Об отмене некоторых ограничений в правах сельских обывателей и лиц других бывших податных сословий». Многомиллионное крестьянство уравнивалось с другими сословиями, окончательно отменялись всевозможные архаические ограничения и дискриминационные меры (круговая порука, подушная подать, ограничения свободы передвижения и выбора места жительства и др.).

Семья Столыпина

После бурного обсуждения в Думе аграрного вопроса, когда подтвердилось категорическое неприятие столыпинских планов реформы не только левыми – трудовиками и социал-демократами, но и либералами-кадетами, в установках премьера произошел перелом. Именно тогда программную речь «об устройстве быта крестьян и о праве собственности» Столыпин завершил словами, моментально ставшими знаменитыми: «Мы предлагаем вам скромный, но верный путь. Противникам государственности хотелось бы избрать путь радикализма, путь освобождения от исторического прошлого России, освобождения от культурных традиций. Им нужны великие потрясения, нам нужна Великая Россия». В итоге Столыпин, потеряв надежду на возможность работы с Думой, применил далекий от традиций парламентаризма прием. С помощью методов полицейской провокации было сфабриковано «разоблачение» некого «государственного заговора» с участием депутатов социал-демократической фракции. Потребовав от Думы отстранить от работы 55 социал-демократов, а 16 из них лишить неприкосновенности, премьер использовал задержку с «выдачей» как предлог для роспуска. В итоге был издан Манифест о роспуске Думы, и одновременно царь утвердил новое Положение о выборах – кардинально измененный избирательный закон.

«Переворот» ради реформ или триумф реакции?

Столыпин был главным идеологом и организатором такого способа «разрубить» политическую проблему. «Третьеиюньский переворот», призванный сформировать в Думе проправительственное, «работоспособное» большинство, своеобразно настраивал многоступенчатую систему выборов. Дума из «крестьянской» превращалась в «господскую» – квоты выборщиков перекраивались в пользу землевладельцев и буржуазии. Радикально сокращалось количество городов, где проводились прямые выборы, и уменьшалось представительство городского среднего класса, к которому относилась политически активная интеллигенция. И Столыпин добился желаемого (в том числе ценой многочисленных злоупотреблений властями в ходе выборов). Правительство смогло опираться на центристское большинство, основу которого составляла консервативно-либеральная фракция «октябристов» во главе с Гучковым. В зависимости от конъюнктуры рассматриваемых вопросов можно было задействовать одну из двух «комплектаций» центра – с участием либо умеренно правых и националистов, либо левых – кадетов и прогрессистов.

Создание «третьеиюньской системы» стало, по сути, главным политическим преобразованием Столыпина, сыгравшим роковую роль. Премьер получал в лице относительно лояльной III Думы (собравшейся 1 ноября 1907 года) инструмент проведения своей политики – и «репрессивной», для окончательного подавления смуты, и реформаторской. В то же время репутации Столыпина в глазах либеральной общественности был нанесен невосполнимый урон – резкое неприятие вызывал стиль действий премьера, стремление сконструировать послушное депутатское большинство, не отражающее при этом реального представительства разных слоев общества и национальных групп.

Встреча царя в Киеве

Удручающее впечатление производил и тотчас обозначившийся сдвиг вправо в позиции власти. Стиль речей Столыпина изменился – налет «либерализма» и «конституционализма» сменился напыщенным пафосом «государственнической» и националистической, «почвеннической» риторики. В общественном мнении начали усиливаться сомнения в готовности правительства к проведению наряду с аграрной реформой и других преобразований демократического характера, созвучных идеям формирования правового государства и гражданского общества, которые ранее декларировал Столыпин. И, увы, эти сомнения оказались обоснованными.

Происходила роковая метаморфоза. В представлениях влиятельных деятелей правящего режима по мере ослабления революционной угрозы и наступления «стабильности» не только «притуплялась» потребность в преобразованиях, но и неумолимо возрастало сопротивление дальнейшим реформаторским шагам. Противодействие исходило от всех главных «центров влияния», предопределявших характер и эффективность реформаторской деятельности кабинета Столыпина. Это и лично Николай II, императрица и многие члены императорской семьи, и «придворная камарилья» – ближайшее окружение царя, традиционно консервативное и чуткое к его настроениям, и так называемое объединенное дворянство, боровшееся за сохранение своего политического и экономического влияния.

Более того, в правящих верхах на фоне прогрессирующего самоуспокоения и «забывающегося» страха перед революцией снижалась потребность в самом Столыпине, который не собирался довольствоваться ролью номинального главы правительства, а стремился на основе программы реформ объединять деятельность министров и коллегиально принимать решения, выражающие позицию кабинета. Постепенно, не без влияния интриг и провокаций со стороны одиозных реакционных фигур и представителей «камарильи», портились и личные отношения Столыпина с Николаем II.

Реформаторские жертвоприношения

Сокрушительным провалом завершилась попытка провести важнейшую реформу местного управления и самоуправления, которой Столыпин придавал принципиальное значение (как второй по значимости после аграрной реформы). Концепция реформы, подготовленная МВД в конце 1906 года и в общем одобренная царем, имела прогрессивный характер. Ключевой идеологический вектор – отход от архаичных сословных начал организации местного управления и самоуправления. Но как раз эта установка встретила особенно ожесточенное сопротивление влиятельного Совета объединенного дворянства и консервативно-реакционных кругов в целом. В планах Столыпина усматривались не только посягательства на «исторически» дарованные царями полномочия дворянства. В стиле политического доноса премьера обвиняли в «конституционных» покушениях на прерогативы самодержавного монарха, намерении поставить под контроль правительства назначение властей в губерниях и на местах.

Петр Столыпин

В итоге Столыпину не удалось в задуманном виде реализовать реформу уездного управления. Принципиальной была идея заменить предводителей дворянства, являвшихся по традиции, «из чести», также главами всех уездных административных коллегий, уездными начальниками, то есть чиновниками, которые назначаются правительством и перед ним ответственны. Столыпин был вынужден отступить от этого положения в 1909 году, а весной 1911-го МВД разработало новый проект, закреплявший за предводителями дворянства председательство в уездных советах (но и в таком виде он даже не был внесен в Думу). Провалилась из-за сопротивления дворянской оппозиции и попытка перейти при проведении выборов в уездное земство от сословных курий к имущественным (в расчете в числе прочего на приход в земство «крепких и сильных» крестьян-собственников).

Преобразования судебной системы коснулись в основном только местного суда. Большинство же других проектов либерального характера, призванных укрепить основы правового государства и сделать судебную систему более гуманной и демократичной, так и не дошли до воплощения в жизнь. Фактически из всей серии судебно-правовых законопроектов удалось добиться лишь принятия закона «Об условном досрочном освобождении» (он был утвержден в 1909 году, а уже в 1910-м его применили более чем к 12 000 осужденных).

Неосуществленными остались и знаковые с точки зрения избавления от атрибутов «полицейского государства» меры, обещанные поначалу Столыпиным. В частности, упразднение административной высылки, принятие нового полицейского устава и преобразование полиции «в смысле объединения полиции жандармской и общей, причем с жандармских чинов будут сняты обязанности по производству политических дознаний, которые будут переданы власти следственной». Не были приняты и законы, усиливающие уголовную и гражданскую ответственность должностных лиц, в том числе «по преступным делам по службе», о возмещении чиновниками ущерба от противоправных действий и др.

Столыпин пытался лавировать, понимая, в каких условиях приходится действовать и насколько влиятельные силы сопротивляются реформам. Стремясь в первые годы отстоять максимум либеральных преобразований, задуманных и облеченных правительством в форму законопроектов, премьер шел на уступки, в ряде ситуаций – весьма значимые, «сдавая» принципиальные позиции. Скорее всего, он не хотел любой ценой сохранить свою власть, поступаясь ради этого программой либеральных реформ. Тем не менее, хотя Столыпин и не был инициатором «отката» в преобразовательной активности, именно на него общественность возлагала ответственность за изменение курса. К тому же на фоне промедления с проведением прогрессивных реформ (за исключением аграрной) создавалось впечатление, что «перерождается» и Столыпин. Пессимистичному взгляду на фигуру премьера способствовала очевидная для всех реальность. Либеральные преобразования, развивающие принципы конституционализма и правового государства, заложенные в Манифесте 17 октября, в сфере публичной активности Столыпина все более подменялись воинствующим национализмом, великодержавными «жестами» (особенно в отношении Финляндии), показной заботой об укреплении военной мощи, откровенно вызывающей защитой таких одиозных методов полицейского государства, как провокация в духе «азефовщины». Идеологема «Великая Россия», под знаком которой Столыпин изначально развивал свою бурную деятельность, наполнялась совсем иным политическим содержанием, нежели подразумевала выдвинутая им в 1906–1907 годах программа либеральных по своей сути реформ.

Петр Столыпин

Столыпин, по свидетельствам общавшихся с ним политиков и чиновников, находился в подавленном настроении, предчувствуя закат карьеры и даже физическую обреченность. Символично, что, понимая специфику политического режима, который так и не удалось вовремя реформировать в либеральном ключе, он незадолго до гибели с провидческой безнадежностью говорил: «Меня убьют, и убьют чины охраны». Он чувствовал, что стал просто обременителен для Николая II, императрицы Александры Федоровны (она не могла простить премьеру его негативно-презрительного отношения к «нашему другу» – Григорию Распутину) и окружающей их «камарильи». Судя по записи разговора с царем 5 марта 1911 года, когда речь шла об отставке премьера, Столыпин хорошо представлял, чем теперь не устраивает Николая II и пользующихся его симпатией крайне правых («реакционеры, темные, льстивые и лживые»). Несогласный с оппонентами, считавшими, что «не надо законодательствовать, а надо только управлять», Столыпин утверждал, что «они ведут к погибели».

К революционной пропасти

Среди «культовых» высказываний Столыпина известен его призыв, прозвучавший осенью 1909 года в интервью саратовской газете «Волга»: «Дайте государству 20 лет покоя, внутреннего и внешнего, и вы не узнаете нынешней России!» Наверное, масштаб временного отсчета был тогда для Столыпина не случаен. Увлеченный аграрной реформой, которую воспринимал как краеугольный камень российской модернизации, он, возможно, на самом деле верил в наступившее в стране «успокоение» и готов был смириться с пробуксовыванием остальных «политических» реформ.

Но совсем в другом политико-психологическом контексте, в марте 1911 года заявив Николаю II о готовности уйти в отставку, Столыпин оперировал уже более скромными временными ориентирами и прогнозами, к сожалению тоже оказавшимися пророческими. «Я сказал государю, что за пять лет изучил революцию и знаю, что она теперь разбита, и моим жиром можно будет еще лет пять продержаться… А что будет дальше, зависит от этих пяти лет». Столыпин имел в виду в первую очередь дальнейшую судьбу реформ. Он даже пошел на публичное признание провала программы реформ – в думской речи 27 апреля 1911 года (как оказалось, последней в стенах Таврического дворца) Столыпин прямо возложил ответственность за саботаж и противодействие на правое большинство в Государственном совете: «А в конце концов, в результате царство так называемой вермишели, застой во всех принципиальных реформах».

Несколько последних мирных лет Российской империи были бездарно растрачены – с точки зрения как укрепления престижа и влияния власти, так и решения накапливающихся в обществе проблем. Непоследовательность в проведении преобразований усугублялась стремлением отказаться от любых реформ (консервативно-реакционные круги с трудом терпели лишь аграрную реформу, ставшую уже необратимой). «Третьеиюньская монархия» – сконструированная при непосредственном участии Столыпина «самобытная» форма государственного устройства – так и не позволила России превратиться в полноценную конституционную монархию западноевропейского образца. Столыпин рассматривал создание «третьеиюньской системы» как инструмент, позволяющий получить работоспособную Думу для проведения законопроектов. Однако расплатой за появление политической системы, у истоков которой лежал «антиконституционный переворот», стало то, что почти сразу она начала жить самостоятельно, оказывая еще более разлагающее влияние на правящую элиту.

Петр Столыпин

Создавая у властной верхушки ощущение относительного комфорта, «третьеиюньская система» вызывала искушение подменить решение острейших и актуальных для общества вопросов существованием в оболочке успокаивающих мифов. Реальные проблемы – социальные, политические, экономические – продолжали загоняться вглубь.

Адекватного выражения не находили интересы других слоев общества (частного бизнеса, интеллигенции, городского среднего класса), которые в России начала ХХ столетия становились все более многочисленными и, главное, осознавали свои интересы и цели. Было очевидно, что властная верхушка, мечтающая о восстановлении «самодержавия как встарь», стремится как можно дольше сохранить архаическую социальную структуру, сословные барьеры, ограничения гражданских и политических прав. В результате все существующие противоречия при отсутствии не только самих реформ, но уже и надежд на них лишь еще больше увеличивали пропасть между властью и обществом.

Роковые события 1914 года втянули Россию в мировую войну и, как следствие, подтолкнули к новой революции и краху государственности. Внезапные «великие потрясения» оказались непосильным испытанием для страны с огромным историческим наследием проблем, которые власть так и не смогла вовремя разрешить с помощью запаздывающих и половинчатых уступок.

«Столыпинские реформы» были, видимо, последним шансом переломить эту тенденцию, которую, увы, упустили недальновидные и безответственные правители – заложники реакционных надежд на реванш неограниченного самодержавия.

Игорь Архипов, кандидат исторических наук

Фото из архива Фонда изучения наследия П. А. Столыпина и открытых интернет-источников

Похожие сообщения

Комментарии закрыты.

Наверх