Александр Михайлов

Глубоко копают: о связи археологии и строительства

Дата Янв 29, 18 • Нет комментариев

Александр Михайлов: хотелось бы, чтоб застройщики использовали богатое археологическое наследие для позиционирования себя как людей, которым не чужд культурный контекст. В...
Pin It

Главная » Важное, Журнал «Управление Бизнесом» № 39, Общество » Глубоко копают: о связи археологии и строительства

Александр Михайлов: хотелось бы, чтоб застройщики использовали богатое археологическое наследие для позиционирования себя как людей, которым не чужд культурный контекст.

В Пскове, как и в любом другом городе с древней историей, интересы застройщиков регулярно вступают в противоречие с интересами науки. Начальник отдела полевых исследований и камеральной обработки Археологического центра Псковской области Александр Михайлов рассказал журналу «Управление бизнесом», как складываются отношения ученых и предпринимателей, какую роль Псков сыграл в истории с петербургским «Охта-центром» и зачем местные исследователи занимаются краудфандингом.

– Кто сегодня в Псковской области занимается археологией?

– В Пскове есть две организации, различающиеся по организационно-правовой форме: Государственное бюджетное учреждение культуры «Археологический центр Псковской области» и Автономная некоммерческая организация «Псковский археологический центр». Собственно, они и выполняют основной объем археологических исследований.

Как и по всей России, в большинстве своем это охранные работы, связанные с каким-то новым строительством зданий или коммуникаций, реконструкцией каких-либо объектов. В законодательстве предусмотрено, что в случае необходимости археологических исследований в процессе хозяйственного освоения того или иного участка расходы на проведение этих работ ложатся на заказчика. И понятно, что по большей части сейчас российская археология связана с охранными работами. Употребляют еще такой термин, как «контрактная археология».

Александр Михайлов

Александр Михайлов

Есть небольшой процент исследований, касающихся решения чисто научных задач, напрямую не связанных с хозяйственной деятельностью. На такие объекты средства изыскиваются с помощью грантов разных фондов – и государственных, и неправительственных, от благотворителей. И помимо всего прочего, средства, которые мы получаем от охранных исследований, также вкладываем в том числе и в научную работу.

– В некоммерческой организации и бюджетном учреждении работают одни и те же люди?

– Это коллектив археологов, который сформировался в середине 1990-х годов. Мы существуем Глубоко копают Александр Михайлов: хотелось бы, чтоб застройщики использовали богатое археологическое наследие для позиционирования себя как людей, которым не чужд культурный контекст в разных организациях, но совместно решаем задачи, когда речь идет о каких-то крупных инфраструктурных объектах. Например, как сейчас, когда в рамках реализации проекта туристического кластера в Пскове идет реконструкция улицы Свердлова, а в рамках проекта Всемирного банка – обустройство и приспособление Покровской и Варлаамской башен, палат Постникова. Все равно мы работаем в связке.

– Зачем вообще понадобилось создавать археологическое НКО? Чтобы минимизировать бюрократические издержки?

– Отчасти так сложилось исторически, когда в 2006 году псковские археологи в силу разных причин оказались вне Псковского музея-заповедника, где ранее существовал отдел археологии. Тогда в рамках самоорганизации профессионального сообщества возникла автономная некоммерческая организация. А уже через год в силу определенных изменений в региональном правительстве было принято решение о создании государственной бюджетной организации. В каких-то экономических вопросах некоммерческой организации действительно проще существовать, чем бюджетной. У нее нет пресса 44-го федерального закона и есть некоторые моменты, которые жизнь упрощают.

– Нет попыток вновь объединить псковских археологов под крышей государственной структуры?

– Существует понимание, что в излишнем гиперконтроле нет необходимости. К тому же у некоммерческой организации налажен диалог с региональной властью: в первую очередь с госкомитетом по охране памятников и объектов культурного наследия. Поэтому нет даже поводов для такого объединения.

– Сейчас, в условиях кризиса, у археологов меньше работы?

– С одной стороны, стало меньше обращений от небольших компаний. Вместе с тем крупные игроки продолжают работать. И конечно, в это непростое время важную роль играют крупные федеральные инфраструктурные проекты. Это уже упоминавшиеся проекты туркластера и Всемирного банка, а также строительство различных газопроводов, высоковольтных линий. Так что более чем в половине случаев деньги так или иначе идут из федеральной казны.

– Когда в новейшей истории местной археологии был золотой век – больше всего строительства, а следовательно, и заказов, раскопок?

– Трудно сказать, что был какой-то конкретный такой период. Но выявлена некая закономерность: у нас обычно получается, что 2–3 года строительной и хозяйственной активности сменяются годом или двумя «спокойствия». Все равно это дело-то живое. Тем более что археология занимается не только раскопками. Большое направление работы – экспертная деятельность. По действующему законодательству любой участок, подлежащий хозяйственному освоению, является объектом государственной историко-культурной экспертизы. Проще говоря, в отношении любого участка, который покупает или получает гражданин, у органов охраны памятников должна быть уверенность в отсутствии культурных объектов. И если нет информации об отсутствии объектов наследия, то «автоматом» проводится экспертиза.

Раскоп

Российская археология сейчас по большей части связана с охранными работами. Употребляют еще такой термин, как «контрактная археология»

К примеру, при проектировании объездной дороги вокруг Пскова, реконструкции федеральных и региональных трасс, прокладке коммуникаций – газопроводов, электросетей, сетей связи – проводится экспертиза. Это не раскопки, а то, что у археологов называется «разведкой». Таких работ каждый год достаточно много.

– Местные эксперты востребованы за пределами области?

– Экспертов в области археологии у нас в регионе всего два. Это связано со странной позицией Министерства культуры, которое аттестовывает этих экспертов, но довольно редко проводит заседания аттестационных комиссий. Например, я по независящим от меня обстоятельствам, исключительно из-за особенностей делопроизводства Минкульта, второй год не могу аттестоваться как эксперт.

Мы привлекаем для экспертиз наших коллег из сопредельных регионов, и к нам обращаются люди, иногда из очень дальних территорий. Но если, скажем, архитекторы могут оценить объект вне зависимости от того,где он находится – в Омске, Нарьян-Маре, Ростове-на-Дону или Пскове, – то с археологией ситуация сложнее. Мы работаем на определенной территории, знаем памятники этого региона, закономерности их расположения, ориентируемся в них. А ехать куда-нибудь в Саратов, где совершенно другая культурная ситуация, другие памятники, другая археология, на наш взгляд, было бы просто профанацией. Поэтому мы работаем на территории лесной полосы Восточной Европы, чтобы заниматься теми объектами, на которых специализируемся. – Экспертное заключение о возможности строительства «Охта-центра» из-за якобы отсутствия там археологического памятника дал в том числе псковский эксперт – местный искусствовед Игорь Лагунин. Сегодня такая ситуация возможна? – Эта история мне достаточно хорошо знакома, потому что работы там начинал и потом отстаивал интересы обнаруженных памятников мой коллега и давний знакомый Петр Сорокин. И там ведь экспертом был не только Лагунин – в составе экспертной группы были люди, археологи по образованию, которые в свое время были связаны с Псковом и по нему тоже давали заключение, что все раскопано, все разрушено и можно строить что угодно.

Ситуация с «Охта-центром» еще до конца не разрешена: активисты, градозащитники все-таки считают, что там должен появиться музей археологии, и это очень правильное решение, учитывая все богатство, которое там обнаружено. И мне кажется, эта история показала также, что, даже несмотря на интересы крупных корпораций, люди, собираясь вместе, могут добиться принятия правильных решений. Теоретически повторение истории, конечно, возможно, но по крайней мере это не будет так напористо, в лоб, как было с «Охта-центром».

Находки

Любой охранный раскоп — это научное исследование. Наша задача — не выкопать яму и сложить горкой находки, а получить новую историческую информацию

Приведу похожий пример в нашем регионе. В 2005 году в центре Пскова, на улице Некрасова, должны были без раскопок построить дом на монолитной железобетонной плите: плита должна была перекрыть культурный слой. С точки зрения археологов, это решение неприемлемо для средневековых городов. Была активная борьба, шла война экспертиз, были подключены министерство, Росохранкультура. И эту битву псковские археологи проиграли: дом был построен на монолитной плите, начатый раскоп не был доведен до материка. Но по прошествии 12 лет могу сказать, что, проиграв тогда битву, мы выиграли войну. После этого, сколько бы ни было попыток, ни одной железобетонной плиты в историческом центре Пскова больше не появилось.

– И все-таки, изменился ли сегодня подход к подбору экспертов, есть ли способы бороться с ангажированностью?

– Эксперты специализируются по определенным направлениям. В нашем регионе нет вторжения из других отраслей: чтобы, скажем, искусствоведы или архитекторы занимались археологией. В случае с «Охта-центром» было понятно, что эксперты Санкт-Петербурга за это не возьмутся, поэтому стали искать людей со стороны. Потенциально от такой ситуации никто не застрахован, но все равно даже по каким-то формальным критериям деятельность экспертов становится более четкой.

Конечно, бывают разговоры, что появился некий эксперт, обычно со стороны – не из этой отрасли, города, – который пытается что-то «протолкнуть». Но тем не менее вырабатываются и механизмы противодействия. Начиная с того, что все экспертизы максимально открыты. Они на две недели вывешиваются в открытый доступ на сайте комитета по охране памятников. И уполномоченный орган принимает решение об обоснованности или необоснованности конкретной экспертизы. Ходят слухи, что создается некий «черный список» экспертов. Это же не пожизненное звание – аттестация проводится раз в три года. И каждый, кто своей подписью решает судьбу памятника, должен это в голове держать.

– Широко известна история так называемой «Золотой набережной» в Пскове: в 2003 году, несмотря на сопротивление общественности, инвестор отказался от археологических раскопок и построил жилой квартал прямо напротив Псковского кремля на монолитной бетонной плите, похоронив культурный слой. Были ли похожие по масштабу и последствиям ситуации в регионе?

– Я скорее по воспоминаниям старожилов представляю себе ту непростую ситуацию 1990-х годов, когда можно было взять, что-то быстренько «размахать», и потом концов не найдешь, а виновники нарушений оставались безнаказанными.

Про «Золотую набережную» все вспоминают. Полквартала оказались на плите, под меньшей частью были все же выполнены раскопки. Отчасти из-за того, что площади были большие, мощность слоя значительная, а расходы велики, так что инвестор пришел, скажем так, к более приятному для себя экономическому решению.

Раскопки

Эксперт — не пожизненное звание, аттестация проводится раз в три года. И каждый, кто своей подписью решает судьбу памятника, должен это в голове держать

Есть еще пример 2005 года, о котором я уже говорил: когда нам не удалось отстоять центральный участок средневекового псковского торга – «сити», деловой центр, который мы имели возможность исследовать. Начались интересные находки: торговые ряды стали открываться, лавки – но очередная тогдашняя экспертиза все прикрыла.

После 2005 года каких-то серьезных, непоправимых, глобальных разрушений, чтобы памятник был сильно поврежден или уничтожен, я не вспомню. В Пскове идетпостоянный процесс в хорошем смысле «воспитания заказчиков». Те строительные организации, которые работают в историческом центре, уже знают, что необходимо делать по требованиям законодательства. Как правило, возникают проблемы с теми, кто впервые с этим сталкивается.

Даже случаев, когда что-то раскапывается втихаря, «на авось», «а вдруг да прокатит», становится все меньше. Это связано с ужесточением законодательства: штрафы стали большие. Город-то небольшой, слухами земля полнится. И когда несколько таких нарушителей привлекли к ответственности и они заплатили достаточно большие деньги, стало понятно, что все по закону делать спокойнее и дешевле, чем заниматься какой-то партизанщиной. В регионе, понятно, есть грабители, памятники разрушаются, но каких-то вопиющих случаев вспомнить не могу…

Начинается интересный, хотя и непростой этап: мы «образовываем» в плане археологии застройщиков города Великие Луки – южной столицы региона. В начале прошлого года утверждены границы территории культурногослоя города. Теперь строительству в историческом центре должны предшествовать археологические исследования. Для местных застройщиков это полная неожиданность: они не знают, как жить, как поступать. Мы начали работать с ними, и появляются первые объекты. Будем делать все, чтобы в сознании отложилось: ведение какого-либо строительного бизнеса или прокладка коммуникаций должны идти по другим правилам. Понятно, что это непростой процесс и какие-то нарушения будут. Но мы к этому готовы. Процесс начался.

– Застройщики регулярно жалуются на непомерно высокую, по их мнению, стоимость археологических исследований. Действительно ли она так высока и из чего складывается?

– Понятно, что, если инвестор строит жилой дом в центре города, он рассчитывает, что стоимость квадратного метра там будет выше, чем в спальном районе. А тут появляются какие-то археологи, которые говорят: не забудь вставить в смету такие-то суммы, иначе тебе никто стройку не разрешит.

У инвесторов, которые с этим сталкиваются в первый раз, действительно возникает недоумение: «Какая-то яма выкопана в земле, какие-то люди в ней копают то лопатой, то совочком, то кисточкой, а потом выставляют космический ценник! Я бы узбеков нагнал, они бы сделали все быстро, красиво и гораздо дешевле!» Приходится каждый раз объяснять, что полевой этап работ – раскопки, о которых в газетах пишут и в телесюжетах показывают, – это верхушка айсберга. Это видимая, в том числе заказчику, часть работ. А в смете на проведение исследований закладывается еще и обработка полученных материалов.

Жилой комплекс в центре Пскова

Построить дом на монолитной плите, перекрывающей культурный слой, — решение, с точки зрения археологов, неприемлемое для средневековых городов

Конечно, заказчик получает отчет о научных исследованиях. Есть количественные показатели: столько-то фотографий, столько-то чертежей. Но в идеале на выходе должна быть публикация. Должна быть выпущена книжка, где все полученные материалы обработаны, осмыслены и представлены научной общественности или более широкому кругу лиц.

Весь этот накопленный материал потом проходит очень длительную процедуру камеральной обработки. Начиная от черепков глиняной посуды, угля, костейживотных. Предметы из металла проходят обязательную реставрацию, потому что без нее они не сохранятся и их с трудом примут на постоянное хранение в музейный фонд. Дальше начинают работать специалисты из смежных естественных наук: палеоботаники, палеозоологи. Мы привлекаем геофизиков, геоморфологов, почвоведов. Какие-то анализы делаются в лабораториях Санкт- Петербурга и Москвы. Иногда обращаемся за помощью к нашим коллегам из стран Балтии: сейчас вот наладили взаимодействие со специалистами Тартуского университета. Это все, к сожалению для инвестора, стоит денег.

Любой охранный раскоп – это научное исследование. И наша задача не выкопать яму определенной площади в определенный срок и сложить рядом находки горкой, а получить новую историческую информацию. Получается, застройщик финансирует научное исследование. Иногда у него возникает вопрос: «Почему я должен это делать?» Да потому, что это предусмотрено федеральным законодательством. Кстати, европейское законодательство действует так же – если кто-то проводит работы на памятнике, он финансирует исследования.

– Некоторые псковские компании смогли сделать материалы, полученные при археологических работах на их территории, частью своего бренда…

– Это правильно. Стоит только пожалеть, что таких примеров немного. «Палаты Подзноева» и отель «Покровский» даже в своих логотипах использовали археологические материалы. А одним из первых был отель «Старые кварталы». Когда при раскопах в этом месте обнаружили подызбицу XVII века, проект был изменен, ее вписали в постройку и сейчас используют как винный погреб.

Глава «Северо-Западной инвестиционной компании» Николай Загоруй собирается изменить проектное решение, и в здании, на месте которого в 2016 году был обнаружен замечательный клад, подвальный этаж будет приспособлен под экспозицию – своего рода мюнц-кабинет. Что опять-таки работает на повышение привлекательности гостиничного комплекса.

Мне-то всегда хочется, чтобы и в области владельцы гостевых домов, баз отдыха, предприятий использовали богатое наследие для позиционирования себя как людей, которым не чужд культурный контекст. В этом году, к примеру, при проведении экспедиции мне финансово помогал руководитель бывшего местного колхоза. Человек, который живет на этой земле и понимает, что мы мало знаем о своей локальной истории. И он готов вложиться в то, чтобы как можно больше людей узнали о том, что есть такой замечательный регион.

– Есть случаи, когда инвесторы как-то особенно проникались значимостью научных исследований и шли навстречу археологам?

– В первую очередь вспоминается та же «Северо-Западная инвестиционная компания». Это сегодня единственная в Пскове компания, которая не боится работать с объектами наследия. Ее владелец с археологами хорошо работает и все понимает.

Знаменитая «Варяжская гостья» – это открытие, которое смогло произойти только благодаря доброй воле и финансовой поддержке застройщика. Ведь само погребение находилось уже вне пятна застройки офисного центра. Но когда человеку объяснили значимость находки, было принято решение продолжать работы.

– В этом году псковские археологи попытались собрать средства на исследование поселения эпохи викингов с помощью краудфандинга, но не смогли набрать нужную сумму. Почему решено было обратиться к этому инструменту и как вы объясняете неудачу?

– Для нас это был первый краудфандинговый проект. Да и в целом в России я пока знаю только одну такую успешную попытку со стороны археологов: несколько лет назад экспедиция Государственного исторического музея, которая работает под Смоленском, в Гнездово, на замечательном всемирно известном памятнике, собирала деньги на одной из крауд-платформ. Ситуация вообще-то была трагикомичная: ребята из объединенной экспедиции Московского госуниверситета и Государственного исторического музея собирали средства на то, чтобы починить тахеометр – геофизический прибор, необходимый им для завершения 3D-визуализации памятника. Но там и сумма заявлена была не очень большая.

Меня, конечно, более всего вдохновлял пример европейских коллег. Несколько лет с интересом слежу за работами на острове Эланд в Швеции. Там на берегу моря есть городище, которое копают местные археологи из городка Кальмар. В середине V века на поселение был совершен набег. Всех убили, но ничего не забрали, тела так и остались лежать на месте: Помпеи, условно говоря. И археологи там копают, опираясь на крауд- финансирование. В этом году они собирали деньги, чтобы построить дорогу к этому объекту, потому что туда много туристов приезжает и неудобно, что они тревожат местного фермера и едут по его земле. Фандеры в основном шведские: и частные лица, и организации.

Мы решили проверить, как это будет работать у нас. Считаю, это была проба пера. Стало понятно, что важное место занимает продвижение проекта, рассказ о нем. Если бы довелось начинать все по новой, я избрал бы другую стратегию. Думаю, она была бы более успешной. Тем не менее мы собрали 95 000 рублей из 225 000. Участвовали около 80 человек. Мне кажется, это успешный опыт – и с точки зрения привлечения внимания к проблемам археологии, и как социологический срез: сколько людей и откуда готовы подобные проекты поддерживать. Не могу сказать, когда мы запустим следующий крауд-проект и чему он будет посвящен, но то, что это реально действующий механизм привлечения средств, – безусловно.

Есть еще один момент: по моим наблюдениям, на крауд-платформах нечасто появляются проекты, связанные с наукой. Складывается впечатление, что эти платформы изначально были заточены либо под инженерные стартапы, либо под «культуру-искусство»: книжки, альбомы, концерты, выставки. И аудитория не очень привыкла к другому. Как раз если будет больше научных проектов появляться, это изменит представление о том, чем могут заниматься краудфандинговые компании… А то, что мы задумали, все равно будет реализовано, пусть и в чуть меньших масштабах.

Максим Андреев Псков

В печатной версии название материала — «Глубоко копают» (журнал «Управление бизнесом», №39, декабрь, 2017 год).

Похожие сообщения

Комментарии закрыты.

Наверх
X