Александр Москвин

Правила игры: о крестьянско-фермерском хозяйстве

Дата Янв 15, 18 • Нет комментариев

Александр Москвин: надо выбрать направления в сельском хозяйстве, в которых сложно работать крупным предприятиям, и эти направления адресно поддерживать....
Pin It

Главная » Журнал «Управление Бизнесом» № 39, Наши спикеры, Экономика » Правила игры: о крестьянско-фермерском хозяйстве

Александр Москвин: надо выбрать направления в сельском хозяйстве, в которых сложно работать крупным предприятиям, и эти направления адресно поддерживать.

Крестьянско-фермерское хозяйство (КФХ) Александра Москвина одно из немногих производит настоящую мраморную говядину в Ленинградской области. Оно работает с 2011 года и является одним из крупнейших фермерских предприятий региона – сегодня в нем более 900 голов крупного рогатого скота абердин-ангусской породы. О планах по развитию хозяйства и о том, почему производство говядины в России пока так и не состоялось как отрасль, Александр Москвин рассказал в интервью «Управлению бизнесом».

– С таким поголовьем ваше фермерское хозяйство уже больше похоже на предприятие. Планируете менять статус?

– Мы пока не можем этого сделать, потому что после получения гранта как семейная ферма должны отработать 5 лет. Это обязательство, которое мы взяли на себя перед комитетом по АПК правительства Ленобласти. В этом году истекает срок, после которого я не могу повторно участвовать в конкурсе на получение нового гранта. Возможно, снова приму в нем участие, в случае победы возникнет необходимость работать в качестве фермерского хозяйства еще 5 лет.

Второй момент, который меня останавливает, – наличие лизинговых и кредитных обязательств, где я выступаю как индивидуальный предприниматель. В России нет процедуры перехода от индивидуального предпринимательства к статусу юридического лица. С другой стороны, нам нужна форма юридического лица, чтобы получить статус племенного хозяйства, потому что наша специализация – разведение чистопородного скота мясного направления. Взвешиваю все «за» и «против» и пока еще не решил.

СкотДа, мы нехарактерное для России фермерское хозяйство, у нас в стране КФХ традиционно небольшие. А в США, Канаде, Австралии 700 голов – это средние размеры.

Дело в том, что исторически в Ленинградской области сложилось так, что основной объем сельхозпродукции приходится на предприятия, Правила игры Александр Москвин: надо выбрать направления в сельском хозяйстве, в которых сложно работать крупным предприятиям, и эти направления адресно поддерживать которые стали правопреемниками советских хозяйств. Для развития фермерства почти не было возможностей, их начали создавать в последнее время.

– Как вы пришли в аграрный бизнес? Почему выбрали мясное животноводство?

– Я по образованию ветеринарный врач. И это мой второй приход в сельское хозяйство. В конце 1990-х – начале 2000-х занимался разведением свиней, но тогда была очень сложная рыночная конъюнктура. Отечественная продукция была существенно дороже, чем импортная, уже на этапе производства, так что экономика не складывалась, тем более для небольших хозяйств. Я работал два года, но пришлось закрыть предприятие. А в 2011 году посчитал, что условия позволяют вернуться в бизнес, который изначально мне очень близок. Мясное животноводство на тот момент было наименее конкурентным направлением, мраморная говядина – востребованный продукт, и выбор стоял между молочной и мясной индустрией.

Купили 60 телок на местном рынке, но качество нас не очень устроило, поэтому дальше мы закупались в основном за границей. Я завез из Австралии сразу 250 нетелей. В тот же год получили отел и выросли сразу до стада в 600 голов. Теперь занимаемся разведением, откормом молодняка и продажей животных.

Есть и направление мясопродукции, для чего построили собственную бойню. Сейчас объем производства мяса составляет в живом весе 71 тонну в год. Могли бы и больше производить, но стараемся развивать именно разведение. Думаю, через 5–7 лет, наверное, уже будем получать чистую прибыль.

– Тяжело получить финансирование под развитие фермерского хозяйства?

– Мы взяли кредит в банке в 2011 и 2012 годах и лизинг примерно на 45 млн рублей. Тогда же выиграли грант областного комитета по АПК на развитие семейной фермы в 15 млн рублей.

Александр МосквинДа, получить кредиты нелегко, проще работать с «Росагролизингом», чем с Россельхозбанком, что меня удивило. Своих средств мы привлекли около 50 млн рублей. В итоге сумма стартовых вложений составила около 100 млн рублей. Мы наращивали поголовье и вкладывали около 10 млн рублей в год. Сегодня в предприятие инвестировано около 150 млн рублей.

– А грант трудно было получить?

– На момент получения гранта мы уже стали работающим предприятием, в хозяйстве были животные и техника, так что проблем не было.

– Куда поставляете свою мясопродукцию?

– Наш основной потребитель – компании HoReCa. Работаем с рестораном «Бифзавод», пробуем работать с «Гинзой». В свое время открывали в Киришах собственный магазин и надеялись привлечь еще фермеров для кооперации. В итоге столкнулись с тем, что нам нечем торговать в магазине, кроме нашего мяса. Работающих фермеров в нашем и соседнем районах крайне мало. У фермеров, географически находящихся дальше, логистика съедает всю маржу. Мы не нашли партнеров, которые могли бы предоставить достаточный объем продукции. Даже при том, что условия, которые им предлагали, были очень привлекательны: оплата коммунальных платежей и участие в оплате труда продавца. И за аренду не надо было платить, потому что магазин располагался в нашем собственном помещении.

Есть еще одна проблема: у нас в вакуумной упаковке срок хранения продукции 21 день, а у большинства фермеров продукты с годностью 3–4 дня. Везти небольшое количество продукции на расстояние больше 50 км каждые три дня нет экономического смысла, а упаковывать в вакуум могут позволить себе немногие.

– Какое направление наиболее выгодно – разведение или производство мясной продукции?

– Наиболее интересно для нас производство племенного молодняка, изначально мы на это и ориентировались, закупали генетику соответствующего уровня и сейчас серьезно занимаемся племенной работой. Это производство наиболее сложно в технологическом плане, но вместе с тем наиболее интересно в финансовом.

В производстве товарного молодняка и в производстве мяса маржинальность примерно одинаковая, но все зависит от конъюнктуры рынка.

Один год было выгодно производить молодняк – подскочил доллар, выросли цены на скот. Но в прошлом году цены на него упали. В итоге часть молодняка мы не продали на рынок, а оставили на откорм для производства мяса. Но для откорма нужны оборотные средства, в животных надо вкладываться, а отсрочка в получении прибыли составляет примерно год. У нас же – серьезные кредитные обязательства, мы не можем себе позволить не получать оборотные средства. Так что масштабным откормом заниматься пока нет ресурсов.

– Какие сложности есть в развитии хозяйства?

– Самый больной вопрос – земельный. Мы изначально скупали паи у населения, часть земли купили у местного совхоза, а затем стали оформлять в аренду землю из той, что могла предложить администрация района из фонда перераспределения. До сих пор пытаемся оформить землю из невостребованных паев. Это длится уже 6 лет – и конца не видно. Земель простаивает много, но оформление идет очень сложно.

Часть арендованных земель заболочены, их сложно привести в порядок. К сожалению, на части площадей мы не можем воспользоваться господдержкой для проведения мелиоративных работ, потому что они у нас в краткосрочной аренде, а на поддержку могут претендовать только собственники или арендаторы с долгосрочными договорами.

Сельское хозяйствоКаждый год мы вводим дополнительно 10–50 га, но и такие земли заканчиваются. Остались леса, на которых можно заготавливать пиловочник, но самостоятельно заниматься этим мы не можем. Привлечь фирму, которая на этом специализируется, тоже непросто. Дело в том, что, несмотря на наличие лесов, эти земли относятся к категории сельхозназначения. Значит, лесозаготовительные работы на них вестись не могут, потому что де-юре леса на них нет. Соответственно, если за работу по вырубке мы отдадим этот пиловочник, то подрядчики просто не смогут его зарегистрировать в системе ЕГАИС.

В итоге номинально у нас сейчас около 1000 га, но около 400 га из них – земли, непригодные к использованию. Всего же нам нужно 1200–1300 га земли, чтобы работать нормально. Собрать такой земельный фонд дорого и тяжело. Вообще, отсутствие земли – основной фактор, который сдерживает развитие фермерских хозяйств в Ленобласти. И даже мы с оборотом 40–50 млн рублей в год, что весьма прилично для фермерского хозяйства, не можем решить «земельный вопрос». При этом у нас юрист на зарплате, и мы регулярно платим кадастровым инженерам. Как в таком случае быть небольшим фермерам? Это для них подчас невыполнимая задача.

– Помимо грантов, какая поддержка предоставляется фермерам?

– Есть несколько направлений поддержки, которыми мы пользуемся: несвязанная поддержка, компенсация части затрат на приобретение семян, кормов, дизельного топлива, субсидии на содержание маточного поголовья и откорм быков свыше 350 кг. В целом Ленинградская область – один из регионов – лидеров по объему поддержки сельхозсектора, и большая часть этой поддержки финансируется из областного бюджета. Вместе с тем есть довольно много факторов, которые серьезно ограничивают развитие фермерских хозяйств и негативно влияют на реализацию новых проектов.

Победители отраслевых конкурсов, обладатели грантов на развитие ферм сталкиваются с рядом труднопреодолимых проблем. Люди с государственными деньгами и обязательствами правильно, а самое главное – вовремя их использовать вынуждены решать земельные и инфраструктурные проблемы, вопросы подключения к сетям естественных монополий. Это не всем по плечу.

Сельское хозяйствоНа мой взгляд, должен быть комплексный подход. Например, если где-то пустует, к примеру, 5000 га, надо из них сформировать участки, подвести инженерию и дать людям на этой земле работать. Почему-то государство считает, что деньгами решит вопрос инфраструктуры. Но в итоге фермер вынужден сам подводить инженерию, оформлять землю, производить, перерабатывать и сбывать. Все почему-то решили, что фермеры – супермены какие-то.

Но и это не все сложности. Их становится больше. В этом году, например, чтобы участвовать в фермерских грантах, мне пришлось выйти из состава учредителей ряда компаний. Я не могу больше совмещать фермерскую деятельность с любой другой.

Не знаю, насколько это требование к фермерам справедливо.

Возникает вопрос: откуда теперь брать деньги? Сельское хозяйство – это же длительная игра. Во всем мире даже при их низких кредитных ставках срок окупаемости в мясном животноводстве составляет 8 лет. А пока нет прибыли, нужна финансовая подпитка. Откуда ее взять, если нет другого бизнеса? С кредитованием просто кошмарная ситуация: если ты не занимаешься другими направлениями, очень сложно привлекать кредиты и подпитывать производство.

Специфика заключается еще и в том, что мясной бизнес – сезонный, основной приток средств идет осенью, когда животные приходят с пастбищ. До этого весь сезон нужны затраты на заготовку корма, откорм, содержание. Мы стараемся работать с клиентами по предоплате, но всегда сложно добиваться таких контрактов. Вынуждены ставить покупателей в такие рамки, что они бронируют скот на осень. За границей эта система отлажена, а у нас нет.

Если получится, мы выиграем еще один грант и дополнительно займемся молочным скотом, чтобы иметь более стабильный приток денежных средств. Это поможет основному направлению.

– Расскажите про этот проект подробнее…

– Мы ориентированы на 200 голов. Часть мясного скота перевели на круглогодичное уличное содержание, поэтому освободилась половина дворов. Всего их у нас четыре. Инвестиции в молочное направление составят 50 млн рублей. Рассчитываем на грант для семейной фермы в 30 млн рублей и еще 20 млн вложим из собственных средств. Надеюсь, кстати, обойтись без привлечения кредитов.

ТракторВ следующем году мы завершаем выплаты по договору с «Росагролизингом», освобождая при этом существенный объем средств. Надои планируются на уровне 6500 кг с коровы в год. Рассматриваем закупку коров айрширской породы. Они не так требовательны в уходе и молоко дают большей жирности, хотя надои с них несколько меньше. Будем поставлять на молокозаводы или подумаем над собственной переработкой.

– Есть другие планы по диверсификации бизнеса?

– На территории фермы работает пивоварня, она и фермерское хозяйство строились одновременно. И отходы пивоварения позволяют нам снизить себестоимость откорма. Основной отход от пивоварения – пивная дробина, которую мы используем для откорма бычков, – скоропортящийся продукт, который быстро закисает, буквально в течение нескольких часов. На больших пивоваренных заводах вынуждены вкладывать значительные средства и энергетические затраты, чтобы высушить дробину и сохранить ее в виде корма. Но это делает такой корм «золотым». У нас проблема решена: мы имеем возможность быстро скормить свежую дробину скоту.

Производим три вида пива – темное, полутемное и светлое ячменное. Изначально работали под собственным брендом, но, поскольку объемы небольшие, продвигать его на городском рынке было непросто, а рынок Киришского района все же слишком мал для 20 тонн в месяц. В итоге стали варить для другой компании и под другим брендом, который объединяет несколько пивоварен. В Петербурге он представлен слабо, поскольку только входит на рынок и пока продается только в сети «Магнит». Пивоварение – сложный бизнес, новичкам в нем непросто: тяжелая конкуренция и колоссальная налоговая нагрузка делают его почти невозможным для небольших пивоварен. Мы, наверное, только сейчас начали выходить в плюс, на стабильную прибыльную работу, хотя пивоварня работает уже 6 лет.

– И все же основным направлением остается мясное животноводство. Как вы оцениваете его перспективы? Есть ли государственная поддержка?

– Первое, что отсутствует в этой отрасли, – правила игры. Мы завезли шикарную генетику из-за границы, одно время стартовала масса проектов в мясной индустрии, которой в советское время, по сути, не существовало (как, впрочем, и в постсоветское).

Сельское хозяйствоНесколько лет назад президент страны сказал, что нам нужна эта отрасль. Была разработана программа развития мясного животноводства, в ней много положительного. Тот же «Мираторг» завез более 100 000 голов, импортировали специализированный скот и многие другие компании. Но что дальше делать, мало кто понимал. В результате большая часть проектов провалилась. Причины – отсутствие специалистов и индустрии как таковой.

За рубежом у каждого хозяйства есть специализация: одни производят молодняк, другие занимаются доращиванием, третьи – переработкой, четвертые – только высокой генетикой, которая делает производителей высокопродуктивными. У нас же все не так. Нам, например, в хозяйстве бойня не нужна, изначально мы собирались заниматься только выращиванием высокопродуктивного молодняка для дальнейшей продажи. Но экономическая ситуация вынудила заниматься и мясным производством.

Успешными в России можно считать только вертикально интегрированные компании, которые смогли сформировать свою систему – от выращивания молодняка до продукции на прилавках. Они же формируют и цену, которая им нужна, потому что на них приходится 90% производства.

Кроме того, у нас нет племенных хозяйств, потому что не работает закон о племенном животноводстве. Например, нет ни одного оценщика, который мог бы оценить уникальность быка. В Европе и США есть быки, которые могут стоить до 35 000 долларов, и это нормальная цена. Даже если в российских хозяйствах появляются такие экземпляры, узнать об этом невозможно. Нет системы оценки племенных качеств быков, нет в мясной промышленности реально племенных хозяйств, которые занимаются только селекцией и получают животных с хорошей племенной ценностью. Ничего этого нет…

В итоге, чтобы поддерживать необходимый уровень генетики, мы покупаем семя в Америке по 8500 рублей, его хватает только на одну корову, но мы знаем его племенную ценность. Есть индекс по показателям: в чем он улучшает, в чем ухудшает. В России доза стоит около 200 рублей, но по качеству это как «Мерседес» и «Лада». Вроде руль, колеса и там и там, но автомобили разные.

К сожалению, таковы правила игры, которые сегодня существуют в отрасли, и ничего не предпринимается, чтобы эту ситуацию переломить. Новый закон о племенном деле обещают уже 5 лет. Однако крупным производителям это не нужно: у них свои маточные стада, генетику они завозят из-за рубежа, потому что имеют для этого финансовые ресурсы.

– Эмбарго сыграло на руку производителям говядины?

– Нет. Вот в птицеводстве и свиноводстве, где наши производители реально конкурировали с зарубежными, оно помогло. Но в мясном скотоводстве мы не можем закрыть потребности рынка своими силами, не хватает мощностей. Даже при том, что покупательная способность падает и люди меньше едят говядину.

– Что нужно сделать, чтобы мясное скотоводство сформировалось как отрасль и развивалось?

– Надо выбрать направления, в которых сложно работать крупным предприятиям, и эти направления адресно поддерживать. Разведение животных – самая сложная составляющая отрасли.

Во всем мире именно фермеры занимаются разведением молодняка и не встречают конкуренции со стороны крупных хозяйств, потому что очень важен контакт с животными, никакие новые технологии здесь не помогут. В советское время думали, что создали научные центры и этим решили вопрос. Нет, этого недостаточно. Надо пригласить специалистов из-за рубежа, потому что своих у нас, увы, нет.

Следующий шаг – создать кластеры, обеспечив там землю с инфраструктурой, и дать людям возможность работать. Наконец, финальный шаг – рынок сбыта, который сейчас забрали монополисты.

Елена Шулепова

Похожие сообщения

Комментарии закрыты.

Наверх
X