Лев Каплан

И жизнь, и слезы, и любовь…

Дата Окт 29, 17 • Нет комментариев

Лев Каплан: я так и не сумел к немалым своим годам научиться жить наблюдателем, мне необходимо участие и соучастие в деле, в профессии, в отрасли, которым отдана жизнь. В долгой...
Pin It

Главная » Важное, Журнал «Управление Бизнесом» № 37, Наши спикеры » И жизнь, и слезы, и любовь…

Лев Каплан: я так и не сумел к немалым своим годам научиться жить наблюдателем, мне необходимо участие и соучастие в деле, в профессии, в отрасли, которым отдана жизнь.

В долгой жизни Льва Каплана, ленинградца, петербуржца, ученого-экономиста, в полной мере отразилась история города, страны – где светлое и героическое сопровождалось горечью потерь и разочарований.

Он из того поколения ленинградских мальчишек, которым, по теперь уже ставшему хрестоматийным определению поэта Юрия Воронова, «в 43-м выдали медали и только в 45-м паспорта». Он из тех истинных интеллигентов, кто сумел не растерять на пути главного – достоинства, убеждений, веры в лучшее, чести профессионала.

С почетным академиком РАН, почетным строителем и заслуженным экономистом России, профессором, доктором экономических наук, вице-президентом, директором Санкт-Петербургского Союза строительных компаний Львом Капланом – наш разговор об уходящем времени, о жизни, городе, людях.

– Лев Моисеевич, сейчас принято вспоминать свою необыкновенную родословную, отыскивать корни… Какой была ваша семья?

– Самой обыкновенной, рядовой, похожей на все остальные, что проживали в огромной коммуналке на канале Грибоедова. Мои родители могли со стороны казаться немного странной парой. Мама в 1924 году окончила медицинский факультет Дерптского университета, работала врачом в поликлинике и была не только образованной, но и, как тогда выражались, «интересной дамой». Ее, как она часто, смеясь, вспоминала, чуть было не исключили из университета с формулировкой «за буржуазную внешность». Подозреваю, это означало умение хорошо и опрятно выглядеть, красиво одеваться при минимальных средствах. Это умение, кстати, она сохраняла всю жизнь.

Родители Льва Каплана

(Чтобы увеличить, кликните на фото)

Отец не имел, по сути, никакого образования, если не считать два класса хедера, и был рабочим, точнее сказать кустарем. Но в нем было необыкновенное благородство, достоинство, они с мамой с огромным уважением и пониманием относились друг к другу и очень любили нас с братом. Мы были очень счастливой советской семьей.

Я рос активным пионером, был, как все мальчишки, подвижным и любознательным, увлекался шахматами, рисованием – благо кружки во Дворце пионеров на Фонтанке такую возможность предоставляли каждому. И кто знает, как сложилась бы жизнь. Но дальше была война…

Отец ушел на фронт, маму мобилизовали как врача на работу в госпитале, который находился на улице Комсомола. Когда началась эвакуация школьников, мы, к сожалению, опоздали к отправлению всего на час. Вот так мы с братом Семой, который был младше меня, 12-летнего, на четыре года, остались одни, без родителей, в блокадном городе.

– Вам, наверное, было страшно…

– Представьте, поначалу ни взрослые, ни уж тем более дети не очень страшились. Считалось ведь, что война не продлится долго. Все пришло позже: и страх, и ужас от нестерпимого голода, страшного холода. И спасались мы как могли.

Семья Льва Каплана

(Чтобы увеличить, кликните на фото)

Блокадный быт, о котором уже много написано, был ужасен, это правда. Не было ни воды, ни электричества, воду брали из канала Грибоедова, топили снег на буржуйке. Не меньше голода мучил холод, выходя из дому, навьючивали на себя все, что еще оставалось, всю теплую одежду, и когда устраивались спать, делали то же самое. Лакомством были и жмых, и дуранда, и сапожный вар. Их тоже выдавали по карточкам. В начале сентября, как известно, немцы разбомбили продовольственные Бадаевские склады, все запасы сгорели, образовались горы оплавленного крахмала и сахара. Мы с Семой поехали на Курскую – тогда еще ходили трамваи – и привезли несколько ведер сладкого оплава, это нам здорово помогло продержаться первую блокадную зиму.

Потом из мальчишек нашего двора был организован отряд самообороны, нам выдали рукавицы и щипцы. И ночью, когда немцы сбрасывали на город зажигательные бомбы, такие вот мальчишки и девчонки дежурили на крышах, тушили зажигалки в бочках с мокрым песком. По большому счету спасали – и спасли! – город от катастрофических пожаров. За это нам выдавали небольшой дополнительный паек к иждивенческой карточке. Это тоже было подспорьем.

Позже, уже в 43-м, меня вызвали в военкомат, я тогда, честно говоря, подумал, что призовут на фронт. Но оказалось, что ребят из отрядов самообороны вызывали, чтобы наградить медалью «За оборону Ленинграда». Такая же медаль была и у моего отца – он воевал на Ленинградском фронте. В нашей семье этим очень гордились.

Семья Льва Каплана

(Чтобы увеличить, кликните на фото)

За свою жизнь я получал немало различных наград, вот недавно только был удостоен почетного знака «За заслуги перед Санкт-Петербургом». Но медаль «За оборону Ленинграда» – самая главная и дорогая.

– Блокадники говорят, что у каждого уцелевшего был свой спаситель…

– Это действительно так. В нашей огромной коммуналке к 43-му году почти не оставалось живых, и никого не удивляла смерть как таковая. В одно страшное утро я обнаружил рядом с собой мертвым моего младшего брата Сему. Меня чудом спасла мама. Из госпиталя врачей не отпускали, они были на военном положении, постоянно поступали раненые, обмороженные люди. Но мама в феврале 43-го каким-то чудом сумела вырваться, надеясь забрать нас двоих. Мама тоже была страшно истощена, но как-то увезла меня на санках, полуживого. В госпитале выходили, и я стал всеобщим любимцем, как сын полка, развлекал раненых, читал стихи, разговаривал с ними. В октябре того же 43-го госпиталь эвакуировали сначала в Пермь, потом в Казань. Вернулись мы в Ленинград в 45-м году. Мне исполнилось 16 лет, за две недели до Победы я получил паспорт.

– С чего началась мирная жизнь?

– С учебы, конечно, которая была прервана войной и блокадой. Я успел проучиться до пятого класса. Пошел в школу рабочей молодежи и за лето, занимаясь самостоятельно, сдал экстерном учебную программу за пятый, шестой, седьмой и восьмой классы, затем в Школе рабочей молодежи окончил девятый класс, а в десятом перешел в обычную школу и получил аттестат.

Семья Льва Каплана

(Чтобы увеличить, кликните на фото)

Пробелы в образовании были огромными, тем не менее поступил на факультет журналистики. Правда, едва не засыпался на экзамене по литературе, когда мне достался вопрос о четвертом сне Веры Павловны. Я недоумевал: кто такая эта Вера Павловна и что за сон такой ей привиделся? Но как-то выкрутился и был зачислен в университет.

– А как же вы потом стали экономистом?

– Это отдельная история. Отец моего ныне покойного друга Ромы Бялого, с которым мы вознамерились стать журналистами (а старший Бялый был профессором, филологом), убедил нас, что журналистами надо становиться по призванию, а если такового нет, то лучше получить хорошую, нужную профессию. И так мы с Ромой перевелись на экономический факультет Ленинградского университета.

Я попал на отделение статистики, и учеба меня очень увлекла. У нас были необыкновенные преподаватели, с широчайшим кругозором, их лекции открыли мне огромный и прекрасный мир знаний. Например, Виктор Штейн был доктором трех наук – востоковед-китаист, экономист, географ, он обладал масштабными познаниями во всех этих областях. Запомнились яркие
лекции профессоров Антония Буковецкого, Ликариона Некраша, Виктора Рейхардта, который был и деканом факультета.

Все закончилось в одночасье, когда ученых-экономистов университета по весьма абсурдным обвинениям арестовали в связи с известным «ленинградским делом». Скажем, Рейхардта взяли за то, что в его библиотеке обнаружилась «белогвардейская литература», хотя, как выяснилось впоследствии, это были тома земской статистики с пометками Ленина. Буковецкому вменялось в вину, что он как бывший приват-доцент призывал «душить костлявой рукой голода Петроград во время революции». Арестовали шесть из семи профессоров факультета, а с ними и многих преподавателей, ассистентов. Почти все они погибли на допросах, в лагерях, ссылках. Был расстрелян ректор университета Алексей Вознесенский и его брат, руководитель Госплана.

Сын ректора Лева Вознесенский сидел со мной за одной партой, и когда он вдруг перестал появляться в аудитории, я имел неосторожность поинтересоваться, где же Лева, почему не ходит на занятия? Мне ответили: «Помалкивай, еще раз поинтересуешься, сам окажешься там же, где и Лева». Но, слава богу, Лева выжил, был реабилитирован, стал известным профессором, доктором экономических наук.

– Как было жить в такое время?

– Скажу вам так: страшнее, чем в блокаду. Страх преследовал, не отпускал – безумный, тоскливый, жуткий. Люди боялись собственной тени. Ведь так надеялись, что после войны нас ждет счастливая, прекрасная и свободная жизнь! А оказалось, лишнее слово, сказанное невзначай в неподходящей компании, может стоить жизни, в лучшем случае – нескольких лет лагерей.

После выхода известного постановления о Зощенко и Ахматовой я как-то высказал вслух недоумение: почему Зощенко вдруг стал неугодным писателем? Я его рассказы читал со сцены, они были полны юмора, его хлесткими словечками мы пользовались, соревнуясь в остроумии. Мое недоумение «было услышано» – мне объявили строгий выговор по комсомольской линии, но, к счастью, из университета не исключили.

Страшно было читать и слушать сообщения, когда врагами народа объявили почти весь состав руководителей обороны Ленинграда. Репрессии последовали в отношении Алексея Кузнецова, который в то время уже был секретарем ЦК ВКП(б), его очень уважали ленинградцы, он поддерживал жителей и словом, и делом. Следом были арестованы первый секретарь Ленинградского обкома и горкома Петр Попков и второй секретарь Ленинградского горкома Яков Капустин, Петр Лазутин – председатель Ленгорисполкома. И этот скорбный список, в котором тысячи ленинградцев, можно продолжать… Ужасно, что в ходе «ленинградского дела» был разгромлен памятник героизму простых ленинградцев – Музей блокады Ленинграда. Разгромлен в буквальном смысле – уничтожались документы, экспонаты.

Дом и пруд

В 1950-е годы именно в Ленинграде произошел настоящий прорыв в организации производства, началась индустриализация строительства. «Главленинградстрой» стал инициатором скоростного строительства жилых домов со сборкой панелей без сварки
(Чтобы увеличить, кликните на фото)

Без слез не вспомнишь и «дело врачей». Мама была в это время заведующей лабораторией в знаменитой Снегиревке. Мы очень за нее переживали. Ее, слава богу, не тронули, разве что перевели из заведующих в лаборантки.

Но как-то мы жили, была кипучая молодость, а с ней и комсомольский энтузиазм, и студенческие стройотряды, и дружбы на всю жизнь, и настоящая любовь. В университете мы встретились с моей будущей женой – однокурсницей Наташей Ивановой, на пятом курсе поженились. И по примеру моих родителей в ладу и согласии живем уже 66 лет. После регистрации брака Наталья не побоялась взять мою, скажем так, «неудобную» фамилию, время к тому совсем не располагало: объявили борьбу с космополитами и антисемитизм проявлялся весьма откровенно..

И, конечно же, мы старательно учились, хотя к выпуску преподавателей на факультете почти не осталось, так что студенты становились друг у друга руководителями дипломных проектов. Я окончил университет с отличием в 1951 году. И по распределению должен был отправиться преподавать в Одесский финансово-экономический институт. Но вскоре оттуда пришел отказ. Причина: на Украине нуждались в национальных кадрах. Два месяца был без работы. А потом устроился в ремонтно-строительную контору, позже переросшую в ремонтно-строительный трест. С тех пор моя жизнь прочно связана со стройкой.

– Вы не пожалели о таком повороте событий?

– Никогда! Напротив, считаю – мне повезло. В то время дипломированные экономисты в строительном производстве были очень-очень нужны. И я довольно быстро шел по карьерной лестнице – меня пригласили в УНР-26, затем в трест «Спецстрой», в составе которого было четыре управления, – обе эти организации вели крупное строительство. Вскоре я уже возглавлял плановый отдел крупнейшего в регионе 20-го треста. Чуть позже стал первым в городе заместителем управляющего трестом по экономике. В то время такие должности только начали вводить в структурах трестов, и меня, тридцатилетнего, назначил на нее начальник Главленинградстроя Александр Сизов. Кстати, тогда же мы семьей, как и многие ленинградцы, переехали из коммуналки в отдельную квартиру. Это было счастье. И безусловно, очевидный результат многотрудной работы по преобразованию отрасли, методов хозяйствования в ней.

Повторюсь, совершенно искренне считаю: мне повезло, что я оказался в этой сфере – было очень интересно работать. Отрасль в то время находилась на подъеме, именно в нашем городе позже произошел настоящий прорыв в организации производства, началась индустриализация строительства. И все благодаря Александру Сизову. Это необыкновенно искренний, светлый человек – в поступках, делах. Суровые строители были просто влюблены в него, боготворили. Он по сути своей был новатором, настоящим экспериментатором, не боялся внедрять новое, зажигал верой в успех, энтузиазмом.

Именно Сизов стал инициатором скоростного строительства, под его руководством впервые был за пять месяцев возведен многоэтажный кирпичный дом, внедрен так называемый метод подъема этажей, освоена сборка панелей без сварки. И самое главное – он стал основателем строительной индустрии в стране. Первый домостроительный комбинат (ДСК) был создан в Ленинграде на базе завода ЖБИ. И через несколько лет этот опыт распространился в СССР.

Когда только формировалась система ДСК, Сизов отправил меня и начальника планового управления Александра Будо в Москву на защиту положения о работе домостроительных комбинатов, а по большому счету – утверждения новой формы организации производства, которая подразумевала объединение ДСК с монтажными управлениями. По положению предполагалось вывести из утвержденного плана сборный железобетон, снизить задание по выработке.

Система ДСК, индустриализация строительства требовали новых подходов к планированию, иных форм отчетности, расчетов производительности труда, говоря сегодняшним языком, новых методов управления строительным производством. Как мы ни старались доказать чиновникам в Москве, что это положительно отразится на отрасли в целом, нас даже не пытались понять, пока я не добрался до первого заместителя Госплана Василия Исаева.

Цех

Первый домостроительный комбинат (ДСК) был создан в Ленинграде на базе завода ЖБИ. И через несколько лет этот опыт распространился в СССР
(Чтобы увеличить, кликните на фото)

Сам ленинградец, он разобрался и принял идею ленинградских специалистов, утвердил положение о системе ДСК. Но выговор Сизову на всякий случай объявил. Александр Александрович, которого больше всего интересовало положительное решение нашего вопроса, на сообщение о выговоре только развеселился: «Пусть будет выговор, я его буду носить как орден!» Дело для него было важнее личных амбиций и уж тем более выговоров. Таким же он оставался и на должности председателя Ленинградского горисполкома. К сожалению, он рано ушел из жизни, и это была огромная потеря для строителей, для отрасли в целом, для города.

– Вы ведь в свое время тоже отошли от практической работы…

– Это так, в 1965 году меня позвали преподавать в Ленинградский финансово-экономический институт (сейчас всем известный Экономический университет), где я два года читал лекции студентам и, признаюсь, скучал. Потом перешел в Инженерно-экономический институт, тогдашний ИНЖЭКОН, когда там появился новый факультет – организаторов производства и строительства. На обучение направляли руководителей производств, инженеров-практиков. Мне была интересна эта аудитория, важно было делиться накопленным опытом в области экономики строительства и управления этой сферой деятельности. Должен сказать, именно долгая практика и общение с руководителями производств стали основой для полноценной научной работы. После кандидатской я написал докторскую диссертацию, в которой доказывал, насколько необходимо внедрять элементы рыночной экономики в советскую плановую систему.

– И как ваше исследование было воспринято?

– Я представил работу на защиту в 1980 году, и, конечно, в Ленинграде мне было отказано в ученой степени. Пришлось отправиться в Москву, чтобы представить диссертацию на отзыв главе Института экономики Академии наук академику Красовскому. И он, несмотря на то что был приверженцем учений Маркса и Энгельса, о моей работе отозвался положительно. Так в 1981 году я стал профессором, доктором экономики.

Но, повторюсь, мне много дало именно общение с практиками, производственниками, я отчетливо понимал их управленческие, экономические проблемы, которые тормозили развитие отрасли. И когда в 1971 году был организован Ленинградский институт методов техники управления, я с радостью принял приглашение возглавить кафедру и проработал там 25 лет.

За это время в институте прошли обучение более 20 000 специалистов, в их числе были руководители крупных строительных трестов, экономических служб, без преувеличения – весь цвет руководства строительной отраслью Ленинграда.

Институт продолжал действовать и после перестройки, более того, эта деятельность была весьма полезна. Именно тогда руководителям, чиновникам чрезвычайно требовались новые знания в области рыночной экономики, управления. В числе слушателей были многие ныне известные топ-менеджеры, лекции читали маститые ученые, в числе преподавателей были мэр Петербурга Анатолий Собчак и председатель комитета по внешним связям, наш сегодняшний президент Владимир Путин.

Здесь произошло и мое знакомство с будущим губернатором Петербурга Владимиром Яковлевым; как слушатель, он обращал на себя внимание своей позицией, острым пониманием процессов, которые тогда происходили. И, признаюсь, когда начальник управления кадрами Смольного поинтересовался, кого из слушателей я бы мог рекомендовать на должность председателя комитета по управлению городским хозяйством, я, не задумываясь, предложил Владимира Яковлева.

– Как вы сумели сохранить отношения и с Собчаком, и с Яковлевым, которые, как известно, были непримиримы друг к другу?

– Жизнь подарила мне встречи с разными людьми, иногда абсолютными антиподами, но мне всегда были интересны личности, и в общении я старался встать на место другого человека, понять его позицию. Да, Собчак и Яковлев действительно антиподы. Но я обоих совершенно искренне уважал.

Пианино

(Чтобы увеличить, кликните на фото)

Собчак был человеком больших знаний, блестящим теоретиком, увлекающимся, скажем так, революционным романтиком, который хотел в одночасье перевернуть мир, обновить его, сделать лучше. Поражала его необыкновенная эрудиция, острота, он не стеснялся давать людям подчас хлесткие и далеко небезобидные определения. Ведь это он назвал Николая Рыжкова, тогдашнего премьер-министра, «плачущим большевиком», и столь нелестное определение потом так и прилипло.

Яковлев же – прагматик, отличный хозяйственник, практик. И на посту губернатора, считаю, очень много сделал для города, для строительной отрасли, показал себя успешным, думающим и современным руководителем. Он знал город, без преувеличения, как свои пять пальцев. Вспоминаю такой эпизод: мы с ним как-то поднялись на крышу высотного гаража в Волынском переулке и с высоты смотрели на город. Я был потрясен: он знал каждую улицу, каждый дом – их историю и сегодняшние проблемы. Хотя я его не однажды критиковал, но и сейчас считаю – Яковлев в качестве губернатора был на своем месте. И потому в свое время рекомендовал его и лично попросил возглавить Российский союз строителей. И знаете, при том что Собчак и Яковлев, безусловно, разные люди, с разными жизненными позициями, у них было общее – оба страстно любили наш город…

– Лев Моисеевич, вы тоже никогда не стеснялись высказывать свою позицию. Что вы думаете о сегодняшнем положении строительной отрасли?

– Все, что сегодня происходит, весьма печально. Начался настоящий исход со строительного рынка. Меня тревожит повальное банкротство в строительном бизнесе, если быть точным, то число банкротств увеличилось за последние несколько лет в пять раз.

Лыжи

(Чтобы увеличить, кликните на фото)

Причем несостоятельными объявляются не только компании малого и среднего бизнеса, но и крупные – в их числе предприятия с историей, известными брендами – Мостострой-6, Мостоотряд-19. Некоторые вообще уходят с регионального рынка и регистрируют бизнес на других территориях, с более приемлемыми условиями работы. Известная профессиональная компания «Высокоскоростные автомобильные дороги» – ВАД – ушла из Петербурга и зарегистрировала бизнес в Вологодской области.

Не может не вызывать беспокойства нынешняя участь малого и среднего бизнеса. На долю этого сектора приходится лишь 6–7% объемов работ против 35%, что регистрировались в нулевые годы. К развалу отрасли ведет и монополизация рынка. Все лучшие позиции захвачены примерно 16 крупными компаниями, которые вводят в последние годы 94% всего жилья в регионе.

Более того, монополии считают возможным вести ценовой сговор и не платить субподрядчикам по контрактам и договорам. В итоге о качестве строительного производства уже не идет и речи, и кроме того, подобная ситуация приводит к банкротству оставшихся на рынке средних и малых предприятий. Вот пример: СУ-11 разорилось, не получив от заказчика положенных платежей в размере 30 млн рублей за участие в строительстве по программе депутата Никешина оздоровительного комплекса на улице Солдата Корзуна.

В таком же положении оказался и Спецтрест № 27, который специализируется на монтаже лифтов. Дебиторская задолженность компании составляет 85 млн рублей. И таких примеров много. Как следствие, предприятия не выплачивают заработную плату, растет недовольство рабочих. Должен особо отметить, что и Арбитражный суд демонстрирует полное бессилие в этих вопросах. Если решения в пользу истца и принимаются, то выполнять их никто не торопится.

Стрельба из лука

(Чтобы увеличить, кликните на фото)

Все усугубляется и большими проблемами в градостроительной политике. Последний Генплан города был принят, как известно, в 2006 году и с тех пор только корректировался. Сроки его разработки переносились не однажды, последний назначен уже на 2019 год.

Давно стало очевидно, что градостроительная политика Петербурга должна формироваться совместно с правительством Ленинградской области, поскольку транспортная инфраструктура общая. И основу Генплана должна составить транспортная инфраструктура с учетом доступа к районам массового жилищного строительства. Что же начало происходить? Изначально по Генплану были определены зоны под многоэтажное и малоэтажное строительство, отведены земли под деловую недвижимость и промышленные зоны. Бизнес путем лоббирования все смешал. Там, где предполагалось возводить малоэтажные комплексы и офисные здания, выросли 25-этажные дома, а промзоны вовсе не развиваются.

Многие транспортно-инфраструктурные проекты похоронены, как, например, Орловский тоннель. Яхтенный мост построен за счет застройщиков. Более того, из свыше 20 компаний, которые специализировались на создании инженерных мощностей, инфраструктурном строительстве, в городе действуют лишь четыре. Ситуацию можно характеризовать одним словом – тупик.

– А как же самоорганизация, саморегулирование, на которые делался расчет?

– Я был у истоков движения по самоорганизации, по моей инициативе более 20 лет назад учреждено уникальное на тот момент сообщество – «Союзпетрострой». И эта система действовала – наш союз был реальным проводником современных идей, инноваций и методов в строительном производстве, велись исследования локальных рынков стройматериалов, мы лоббировали интересы отрасли, защищали малый и средний бизнес. Это удавалось, поскольку в «Союзпетрострой» входили не только строительные компании, но и производители стройматериалов, вузы, представители отраслевой науки. Это позволяло в полной мере и профессионально оценивать проблемы и решать их.

Я поддерживал и институт саморегулирования, но никак не предполагал, что система обернется коррупционной лавочкой. СРО не стали, как задумывалось изначально, помощниками в управлении отраслью, институтом, который продвигает и поддерживает малый бизнес, защищает рынок от недобросовестных игроков, а занялись лишь торговлей допусками. Более того, стоимость допусков на работы почти в восемь раз выросла по сравнению с той, что была при лицензировании.

Отдельного внимания и обсуждения заслуживает и ситуация с компенсационными фондами, которая лишь усугубилась с появлением № 372-ФЗ. Чтобы завершить тему, скажу: система саморегулирования не оправдала ожиданий, с ее введением не повысилось ни качество строительства, ни инновационная активность, не стала очевидной и защита интересов строителей. Пока власть нас не слышит. Точнее так: слушает, но не слышит.

– Что, по-вашему, следует предпринять, чтобы выйти из тупика?

– Свою позицию, информацию о положении дел в отрасли, как мы это понимаем, «Союзпетрострой» и поддержавшие нас союзы строителей из 14 регионов страны выразили в письме к президенту Владимиру Путину.

Мы рассказали о монополизме и порочной практике неплатежей, о сегодняшнем состоянии отрасли и предложили свои варианты решения проблем.

Считаем, что необходимо внести изменения в № 44-ФЗ, выделив отрасль «строительство» в отдельный блок с учетом специфики, установив минимально допустимую величину снижения стоимости контрактов в 12%, открыть возможности для участия в торгах малым и средним компаниям.

В ряду наших предложений и другие законодательные изменения, разработка нормативных актов, стимулирующих развитие отрасли. Это, например, необходимость мер антимонопольного регулирования и внесение изменений в статью 711 Градкодекса, регламентирующую порядок оплаты работ по договорам подряда, и многое другое. Мы очень надеемся быть услышанными.

– И вечный бой, Лев Моисеевич! Что же сегодня спасает и радует душу?

– Я так и не сумел к немалым своим годам научиться жить наблюдателем. Мне необходимо участие и соучастие в деле, в профессии, в отрасли, которым отдана жизнь… Более того, уверен: разум возобладает, это объективно.

А спасает и радует то же, что и всегда, – семья, любимый город, хорошая книга, музыка, лыжная прогулка, красивый футбол. Для радости поводов достаточно.

Обожаю своих очаровательных правнучек и правнука и отчаянно балую их, как любой дед. Кстати, девочки накануне Дня Победы позвали меня в свою школу, чтобы я рассказал их одноклассникам о блокаде. Поразительно, как слушали дети и какие умные вопросы задавали. Разве это не может не радовать?! Наконец, я просто люблю жизнь и от нее, как сказал Высоцкий, никогда не устаю.

Роза Михайлова

Похожие сообщения

Комментарии закрыты.

Наверх
X