Борис Стругацкий. Народ есть, а общества нет…

Дата Июн 1, 12 • Есть комментарии

Борис Стругацкий: сегодня как 1913 год — та же полуконституционная полумонархия Он мечтал стать гимнастом-разрядником, физиком-ядерщиком, писателем, точнее — автором...
Pin It

Главная » Журнал "Управление Бизнесом" №5, Культура и искусство, Наши спикеры » Борис Стругацкий. Народ есть, а общества нет…

Борис Стругацкий: сегодня как 1913 год — та же полуконституционная полумонархия

Он мечтал стать гимнастом-разрядником, физиком-ядерщиком, писателем, точнее — автором хоть одного опубликованного рассказа…

  • Борис Натанович, как Вы оцениваете нынешнее состояние России?

— Мы на переломе эпох. Мучительно и неумело пытаемся уйти из общества перезрелого задержавшегося феодализма в новый, постиндустриальный, мир. Это процесс не просто длительный, но еще и на редкость безрадостный. Феодальный менталитет тянет нас в прошлое — прижаться к теплому сапогу барина, уйти с ледяных сквозняков свободы обратно, в состояние покоя, когда ?начальству виднее?, никаких решений принимать не надо. И все-таки процесс идет. Превращение в страну второго мира с неизбежным распадом в перспективе страшит даже самое косное наше начальство, помешавшееся на стабильности, а поэтому, скорее всего, неизбежна новая перестройка.

Падение цен на нефть и, как следствие — обнищание бюджета, торможение экономики. Чрезмерная милитаризация, вспышка дефицитов, нарастание убогости жизни Это может длиться три-четыре года, пять лет, но это не может быть всегда. Все это приведет к эффектам конца 80-х. Когда ощущение всеобщего тупика станет непреодолимым, появится новый Горбачев, а может быть, и сразу Ельцин.

  • У Вас непростые отношения с властью. Как Вы трактуете тему ответственности человека перед обществом и наоборот государства перед гражданином ?

— Не следует параллелить такие понятия, как ?общество? и ?государство?. Салтыков-Щедрин сказал по этому поводу: не путайте понятия ?отечество? и ?ваше превосходительство?. Власть как раз склонна такого рода путаницу поощрять, считать, что ?благо народа? и ?благо государства? есть одно и то же. Какая уж там ответственность перед обществом! Где оно, это ваше общество? Кто его когда-нибудь видел? А Государство вот оно: на любых телеэкранах, радиоволнах, газетных страницах, в каждом кабинете, где тебе выдают справки-разрешения, и, само собой, в участке на территории армии служителей порядка, не поддающейся никакому реформированию.

Ситуация, когда народ есть, а общества нет, достаточно распространена и в мире, и в истории. Я-то под обществом понимаю объединение людей, близких этически, готовых и способных вместе отстаивать свою правоту. Такое общество, конечно, существовало у нас и в СССР даже, но видно его не было и слышно тоже. Оно находилось под внимательным надзором КГБ и обнаруживало себя, главным образом, во время соответствующих процессов. Сегодня положение не в пример лучше, однако, говорить о существовании общества, на мой взгляд, рановато.

В чем состоят обязанности государства? Грубо говоря, обеспечивать порядок на улицах, препятствовать появлению экономических кризисов и не допускать войны. Перед ТАКИМ государством любой порядочный гражданин, безусловно, отвечает дисциплиной и законопослушанием. При этом он ОБЯЗАН держать государство под контролем, главным образом, используя СМИ и принцип регулярной сменяемости — демократические выборы. Государство должно добросовестно исполнять свои обязанности, гражданин свои. Что характерно, в России этого не было НИКОГДА. Государство, собственно, и не ждет никакой от нас ответственности. Оно живет своей жизнью, решает свои проблемы, а должное поведение граждан обеспечивает силой или обманом. Мы отвечаем ему взаимностью — главным образом, уклончивостью и обманом же. Такая ситуация, между прочим, является вполне устойчивой и может длиться веками. За это мы расплачиваемся заторможенностью развития и низким уровнем качества жизни.

  • По — Вашему, насколько государство должно управлять воспитанием? Что следует культивировать в своих гражданах?

— Сегодня никакая система воспитания не выживет без финансовой поддержки государства, оно должно участвовать в этом. Я убежден, что главным предметом в школе должна быть литература. Причем, никаких изложений, нудных толковищ по поводу «лишних людей». Книги не должно «проходить» — книги надобно ЧИТАТЬ. Главной задачей учителя должно быть приучить подростка к чтению, доказать, что читать — это здорово! это престижно! это невероятно интересно! Школа должна выпускать КВАЛИФИЦИРОВАННОГО ЧИТАТЕЛЯ, человека, который без чтения не может жить. Прочее образование худо-бедно приложится, а книга станет важнейшим фактором воспитания души.

Где оно, это ваше общество? А Государство вот оно: на любых телеэкранах, радиоволнах, газетных страницах

Мое поколение читало с энтузиазмом. И высоким удовольствием было обронить небрежно, встретивши приятеля: «Я тут вчера на Литейном надыбал книжонку Кервуд, Джеймс Кервуд. «Бродяги Севера». Вещь!» Мы читали Буссенара, Жаколио, Конан Дойла, Уэллса

  • Как сегодня обстоят дела с государственным воспитанием?

— Посредственно. Учителя говорят «транвай» и уверены, что фантастику читают только окончательные дураки. Подготовка будущей интеллигенции сведена к минимуму. Школа не учит учиться. Слой образованных людей — просто образованных, не гениев, не будущих невтонов, а просто читателей, любителей искусств, просто умелых дискуссионеров, знающих немного обо всем, — слой этот истоньшается и грозит сойти на нет. Школа кует менеджеров и работяг. «Умные нам не надобны, надобны верные».

  • Есть связь между книгами, которые читаешь в детстве, и кем вырастаешь?

— Связь есть, конечно, но связь эта слабенькая, неуверенная, почти случайная. Любая книга, казалось бы, стремится сделать тебя добрее, честнее, нравственнее. Даже членов гитлерюгенда ихние Карлы Меи, не говоря уж о Гете, отнюдь не учили быть холодной высокомерной беспощадной сволочью. Учили обратному!

Книга поддержать читателя в его представлениях о мире может. Вызвать мощное сопереживание, погрузить его в мир иллюзорный, но ничем не отличающийся от реального (и даже более яркий!) — может тоже. Но перевоспитать, сущность читателя переменить, сделать подловатого честным, злобно-агрессивного миролюбивым, ленивого трудоголиком?.. Бывает, все бывает на этом свете, а значит, бывает и так, что именно тебе, и именно в нужный момент попадается нужная книга, и ты становишься другим. Бывает. Но как редко! Я за всю свою жизнь не встретился ни с одной такой судьбой. А вот прочитать про зверюгу-наемника, что любимая книжка у него ?Трудно быть богом? — это наводит на размышления. И тогда понимаешь, что книга, да, способна воспитать, но участие ее в воспитательном процессе дело двадцатое, главные наши воспитатели двор, дружки, школа в какой-то мере, ну и несчастные наши родители, способные, как правило, только передать тебе свой личный, не слишком богатый опыт, часто вовсе и неполезный для твоего душевного здоровья.

  • Ваши любимые книги в детстве и юности? Фильмы? Кем мечтали стать? Кому завидовали?

— Уэллс, Беляев, Конан-Дойл — это было как заклинание. Любимого кино не было. Я любил ВСЕ кино, кроме скучных, вроде «Большого вальса». Мечтал стать гимнастом-разрядником. А потом — физиком-ядерщиком. А потом — писателем. Точнее — автором хоть одного опубликованного рассказа. Не завидовал никому. Я вообще, видимо, не завистлив. Мне нравится, когда у кого-то что-то получается хорошо.

  • Вы из когорты шестидесятников. Как относитесь к демократам 90-х?

— Считаю, что лихие 90-е были самым, наверное, замечательным и чистым временем России. Временем надежд и прекрасных иллюзий. Временем, когда ты мог ощущать словно бы физически сам ход истории. Время, когда мы гордились своим народом и восхищались им как никогда. Демократы 90-х мои братья по духу и по целям.

  • Можете кого-то выделить?

— А зачем? Назвать двоих-троих, оставив за скобками всех прочих? Несправедливо и обидно.

  • Ну а как Вы относитесь, например, к Собчаку?

— Я был безусловным и ярым его поклонником. Не знаю, хороший ли он был политик. Видимо, не очень, но это была фигура! В известном смысле — подлинное и замечательное олицетворение тех незабываемых и замечательных лет.

  • Считается, что обществу необходима объединяющая и вдохновляющая национальная идея. Вы такую идею можете предложить?

— Может быть, обойдемся без ?объединяющей и вдохновляющей?? Ведь демократическое государство в ней, пожалуй, не нуждается, а государство авторитарное даже самую ?невинную? и добрую идею способно обратить в жупел смрадный.

  • В повести «Полдень, XXII век», по сути, предугадано появление Интернета. Какие у Вас отношения с мировой паутиной?

— Я в ней запутался. С удовольствием. Более того с наслаждением! Уже много лет, как я совершенно не способен представить свою жизнь без нее. Целый мир вырос и продолжает расти рядом со мной — огромный обитаемый остров Вселенной, где уже можно жить почти так же реально, как в реальном мире, но более ярко, разнообразно и, может быть, полезно? Кто знает.

  • Что от Интернета можно ждать? Как он может повлиять на человеческую мораль?

— Фантазии моей хватает лишь на вполне банальное представление о Параллельном Мире, возникающем рядом с нами и вокруг нас — со своим населением, со своей моралью, со своими целями и с собственным прогрессом. Люди будут уходить в этот мир, как в невероятный сон, обладающий всеми признаками реальности, просто являющийся реальностью, пока вы в нем находитесь. Не думаю, чтобы в этот мир ушла значительная часть человечества. По-моему, это так же невозможно, как всеобщее превращение человечества в стадо наркоманов. Но миллионы уйдут. И станут как бы обладателями двойного гражданства. И возникнут многочисленные и дьявольски сложные проблемы — социальные, нравственные, этические.

  • Вы себя считаете в большей степени физиком или лириком?

— А почему, собственно, «или»? А может быть я — двоеборец? Впрочем, не буду спорить: я в большей степени «лирик», просто потому, что это у меня лучше получается.

  • Вы — верующий человек?

— Я неверующий. К сожалению. Верующему легче. Но я никак не могу себя заставить поверить в существование Всемогущего, Всеведущего, Вездесущего, да еще и управляющего моей судьбой вдобавок. Невозможно отказаться от предположения, что это блистательная тысячелетней давности выдумка на редкость умного обладателя фантастического воображения, этакого пана Станислава Лема времен палеолита, — выдумка, отшлифованная и бережными, и отчаянно смелыми  прикосновениями сотен и сотен других воображений, исполненных сакрального восторга и гордости за свою силу.

  • Вам комфортнее было жить в СССР или — в сегодняшней России?

-СССР был подлинной ?Империей лжи?. Раскрываешь газету (любую!) ложь, выступает вождь ложь, разговариваешь с начальником ложь, читаешь новый роман лауреата совсем ложь, черт его побери! К этому, впрочем, можно было привыкнуть. И привыкали. В самом начале 80-х мы потеряли надежду. Нам стало окончательно ясно, что мы так и умрем в этой трясине и ничего другого не увидим никогда. И перестройка стала для нас робким взрывом надежды. Никто не позволял себе верить, что перемены происходят реально, и никто от этой веры не способен был отказаться. Это было ожиданием Будущего, того самого, которое мы похоронили еще в 68-м.

Что ж, сегодня оно с нами — не слишком веселое, утратившее какой-либо блеск, странноватое. Я ощущаю себя так, словно живу в пресловутой России 1913-го года. Та же вокруг полуконституционная полумонархия. Сырой, неумелый, корявый капитализм. Все та же необоримая и, кажется, вечная власть бюрократии. Герб. Полиция. Порядок и стабильность И неизбывное ожидание демократии, реформ, успехов. И при всем при том оппозиция, слабая, неумелая, но, похоже, честная и готовая к действиям. И, несмотря на стабильность и порядок — свобода слова. Запуганная, частью уже придушенная, но несомненная, вполне определенная и, главное, умелая, профессионально обеспеченная свобода слова, ничем не уступающая прочему миру. Свобода книгоиздательства! Такого не было даже в самые свободные времена , только читать почему-то стали меньше.

Никогда в своей жизни, вплоть до конца 80-х не чувствовал я себя более комфортно, чем сейчас. Несправедливость не делась никуда, и как всегда процветают ловчилы и холуи. Страна двигается медленно, спотыкаясь, словно вслепую, и реформ не видно даже на горизонте. Низы ничего не могут, а верхи ничего не хотят. Все так, все мучительно знакомо и сумрачно. Но спросите меня: ?А мог бы ты вообразить себе, что в 2012 году будешь жить в такой вот стране со всеми ее онерами, со всеми плюсами и минусами?? И я честно отвечу: нет, не мог бы.

  • Вы как-то очень мрачно о СССР. У Вас совсем ничего светлого о тех временах не осталось?

-Господи! Да сколько угодно! И светлого, и милого, и радостного — незабываемого! Это же была молодость, дружба, любовь, работа. И все — в полную силу, без болей и бюллетеней. И поганство системы воспринималось не только с раздражением, но и со смехом! Советские баре, всемогущие владыки, слуги народа на ЗИСах — они ведь были не только отвратительны, они были отвратительно смешны. А у нас «руки усмехались, аплодируя, и ноги усмехались, маршируя». И мы никогда не были одиноки в этих джунглях. У нас был Женя Евтушенко. Булат Окуджава. Юлик Ким. Великий Галич. У нас был бессмертный Володя Высоцкий!

  • А могли ли появиться Булат Окуджава, Юлик Ким, великий Галич, бессмертный Володя Высоцкий на Западе или в современной России?

— Я слишком плохо представляю себе культуру Запада, чтобы назвать сейчас тамошних аналогов наших бардов, достойных сравнения. Подозреваю, что таковые найдутся. Другое дело, что даже самые знаменитые и славные из них никогда не играли там, у себя дома, такой роли, которая досталась на долю наших — здесь. В этом просто не было необходимости. Слава их могла быть огромна и радость, которую они умели приносить, сравнима, но это была другая слава и другая радость. Конечно, и либеральные, и авторитарные системы способны порождать Высокое Искусство, более того — и там, и там Высокое искусство есть продукт и порождение Страдания и Протеста. Но это разные страдания и мало похожие протесты — страдания от несовершенства человека, и страдания от подлости государственной системы, протест против превратностей судьбы, и протест против угнетения и порабощения.

Что касается современной России, то сейчас у нас (как после каждой революции) царит культурный и мировоззренческий хаос, смешано все со всем, и нет среди нас людей, умеющих точно нащупать «болевые точки момента», и тем более того, кто способен создать «энциклопедию русской жизни, XXI век». Не знаю, родились ли мастера (а, может быть, даже уже пишут), имена которых через полвека войдут в когорту ?серебряных десятилетий? — будущее плохо предсказуемо. Но известно, что время переломов социальных всегда порождает перелом культурный и появление новой литературы неизбежно.

  • Когда и как Вы прозрели? Ведь в школе, СМИ, книгах скрывали правду об Империи лжи?

— Слава богу, есть друзья, умные родственники, случайные, но информированные знакомые… Едва только признаки оттепели появились, еще наверху ничего не было решено, а по окоченевшей стране, как вздох, прокатилось: «МОЖНО!» И вмиг развязались языки.

Впрочем, несколько лет понадобилось, чтобы разрушить тюрьму внутри каждого из нас. Там от рождения заключены были Разум и Умение Сомневаться. Несколько лет перешептываний, газетных сенсаций, два съезда партии… Мы пожирали и переваривали правду. Правду неполную, дезинфицированную, но — Правду. К середине 60-х было уже ясно, что правят нами жлобы, но все еще сохранялась детская вера в то, что коммунистическая идея, этими жлобами опоганенная, все-таки в конце концов «овладеет массами». Как в Чехословакии, но в 1968-м, эта вера оказалась под гусеницами танков, и мы, наконец, сделались взрослыми.

  • Что создает Вам душевный комфорт в сегодняшней России?

-Я могу читать любые тексты. Я могу слушать любое радио. Я могу отвечать на любые вопросы — не так, как «надо», а как я полагаю правильным… И мне совсем не приходится стоять в очереди в магазине!

  • Это можно было заполучить, уехав, например, в Европу.

-Наверняка, можно было. Это у нас — сокровища бытия, а у них — обычное дело уже пару веков. Но в Европе нет моих друзей, нет моего дома, в котором я обитаю 50 лет. Там нет моего языка, нет моей культуры, нет точки приложения моих сил. А кроме того, я от природы домосед, и всегда был домоседом, даже когда неделями мотался в автомобиле по Прибалтике (знал, что скоро-скоро-скоро снова буду дома!).

  • Как-то не получается свести: то Вы с любовью говорите — «в Европе нет», то с ненавистью об Империи лжи. С одной стороны, речь идет об одной стране, с другой ничего общего.

— Оруэлл вводит такое понятие: двоемыслие («double-think»). Это когда в одной голове живут два противоположных убеждения и никогда не встречаются друг с другом. Например, отец, честнейший человек, подлинный коммунист, арестован и расстрелян, как враг народа — с одной стороны. И твердокаменное убеждение: органы не ошибаются — с другой. Одновременно. В одной и той же голове! И абсолютно никакого конфликта!

Государство и не ждет от нас ответственности, оно решает свои проблемы. Мы отвечаем ему взаимностью, главным образом, уклончивостью и обманом

Ваш вопрос навел меня на простейшую мысль: двоемыслие — общее и самое обыкновенное свойство человеческого сознания. Тоталитарное сознание Оруэлла — это лишь частный случай — двоемыслие со знаком минус. Но есть и двоемыслие со знаком плюс: «мир отвратителен, переполнен стукачами, подлость и ложь торжествуют, злобная тупая невежественная банда правит этим миром», и в то же самое время: мир прекрасен, друзья достойны уважения и верны, любовь — счастье, работа захватывает и наполняет жизнь смыслом… И эти два состояния души сосуществуют реально и в равновесии. Тоже ведь двоемыслие, нет? Правда, не всякий такое состояние может выдержать. Одни — принимают «причастие Буйвола», другие — выходят на площадь. А мы, шестидесятники, научились «двоемыслию-плюс» и потому выжили — нравственно и физически.

  • Какое из Ваших произведений считаете самым удачным?

— «Улитку на склоне». Никогда больше не удавалось нам так точно реализовать изначальный замысел. Обычно большая часть задуманного, любовно прочувствованного, рвущегося на бумагу, так и погибает втуне из-за бессилия авторов передать непередаваемое.

  • Какая из экранизаций Вам более близка?

— Если говорить именно об экранизациях, то есть о переводе литературного произведения на язык кино, то все симпатии мои на стороне Бондарчуковского ?Обитаемого острова?, причем только первой его серии — вторая не получилась. А если иметь в виду еще и так называемое ?авторское кино? (когда режиссер использует литературное произведение только как некую печку, от которой начинает он свой вольный танец), то здесь вне конкуренции, конечно, ?Сталкер? Тарковского. Аркадий Натанович называл его фильмом 21-го века, я относился к нему более спокойно, но с радостью признавал его замечательной работой гениального режиссера.

  • И в заключение — что бы Вы могли сказать отчаянным представителям ?среднего класса?, тем, кто не благодаря нашим законам, а вопреки им, упорно развивает свой бизнес здесь, в России?

— Я с удовольствием и от всей души пожелаю им поскорее стать Правящим Классом. Честно говоря, вся надежда на них и только на них. Либо они, либо тупик. Удачи вам всем и успехов!

Беседовала Ирина Кравцова

Похожие сообщения

3 комментариев Борис Стругацкий. Народ есть, а общества нет…

  1. Natasha:

    Господа! Наткнулась случайно на ваше интервью с Борисом Стругацким, очень интересно. Не понимаю, как вы доносите до людей ТАКУЮ!!! информацию? Его же никто не читал! А интервью- одно из последних!

  2. Сергей:

    разошлите ссылку по друзьям,я уже это сделал.

Добавить комментарий

Наверх
X