Марина Красильникова

Двойной взгляд

Дата Май 10, 17 • Нет комментариев

Марина Красильникова: если у человека не возникает едва ли не физиологического, химического взаимодействия с картиной, он не сможет с ней жить в одном доме, в одной квартире....
Pin It

Главная » Журнал «Управление Бизнесом» №35, Культура и искусство, Наши спикеры » Двойной взгляд

Марина Красильникова: если у человека не возникает едва ли не физиологического, химического взаимодействия с картиной, он не сможет с ней жить в одном доме, в одной квартире.

Так уж устроено в нашем мире: искусство в одном отсеке, деловая жизнь – в другом. В одном отсеке – художник Огюст Ренуар, в другом – маршан (покупатель и продавец картин) Амбруаз Воллар. Но жизнь меняется, отсеки делаются проницаемее. Художница Марина Красильникова, например, работает директором по выставочной деятельности международного фонда деятелей культуры и искусства «ИРС». Куда как интересен двойной и единый взгляд на искусство – художницы и деловой женщины.

– Как пересекаются эти деятельности? Помогают ли друг другу или мешают?

– Помогают, потому что благодаря выставочной деятельности я знаю арт-рынок изнутри, а благодаря художественной – снаружи. Получается объемное видение. Я вижу ситуацию с точки зрения художника и с точки зрения человека, который занимается организацией бизнес-процессов в сфере искусства.

– То есть с точки зрения маршана… Кстати, прижилось это слово в нашем обиходе?

– Нет, слово не прижилось, потому что у нас очень плохо с торговлей живописью в ее самом широком – среднем – сегменте. Амбруазам Волларам просто неоткуда взяться. Фактически нет института частных агентов, специализированных арт-агентств. Есть арт-дилеры, но в основном они работают с верхним ценовым сегментом и уже раскрученными именами: контентом, который можно продать аудитории, наверняка имеющей возможность купить.

Долгое время продажами занимались галереи, но формат меняется, и рассчитывать только на эту возможность не приходится. Кроме того, есть внутренний психологический дуализм рынка искусства. Художники хотят продать работу, но не готовы считать ее товаром на рынке. Эта оценка кажется им оскорбительной, низводя создателя от уровня творца до изготовителя декоративных предметов обихода. Хотя с учетом некоторых особенностей арт-рынок – площадка торговли, тут действуют такие же инструменты, как везде. Но воспринимать это готовы не все. Поэтому в наших условиях, особенно при работе с художниками старшего и среднего поколения, «маршанам» приходится быть в еще большей степени психологами, чем в странах с устоявшимися традициями арт-рынка.

Вот мы сидим сейчас под картиной Мстислава Павлова. Замечательный художник, живописец с индивидуальной экспрессивной, яркой манерой. Можно считать примером тех, кто работал по контракту с американскими агентствами, представлявшими их интересы. Часто такие авторы даже не выставлялись в России, работая только на внешний рынок. В случае если удавалось заключить контракт с хорошим агентством, это обеспечивало продажи и участие в крупных международных салонах. Потом случился кризис. Стабильность закончилась. Теперь художники самостоятельно пытаются найти свою аудиторию на внутреннем рынке. А наладить здесь постоянные продажи картин, выдерживая при этом уровень цен, привычный по международным меркам, с ходу практически невозможно. Рассчитывать приходится на помощь кураторов выставок и галерей. Или же на мифического доброго дядю, который откуда-то придет и даст денег.

– По-моему, вполне естественно для художника рассчитывать на доброго дядю, разбирающегося в искусстве и любящего искусство, он же не так просто дает денег, а за картины…

– «Просто» у нас пока ничего не получается. По историческим причинам мы отстали от нормального развития художественного рынка. Последние пару десятилетий скачками пытаемся догнать. Пробуем перенести сюда какой-то инструмент, включить его здесь, а он у нас не работает. Это примерно как другой стандарт напряжения в розетке. Адаптер приходится изобретать или отказываться от общепринятой практики.

Марина Красильникова

Марина Красильникова

Давайте возьмем искусство «потребительского класса», средний ценовой сегмент, для простого покупателя, который хочет купить красивое и над кроватью повесить. Это самый широкий слой предложения на рынке. По сложившейся традиции куда за ним пойдет покупатель? В небольшие галереи.

Знакомый американский галерист рассказывал: «Если я беру на работу человека и у него в течение двух недель нет ни одной продажи, я его увольняю». Каким образом у них продажи идут постоянно и почему это не работает у нас? Ответ – рассрочка, банковский кредит. Главная продающая фраза, которой этот галерист первым делом обучал персонал: «Вы можете себе это позволить». Вам понравилась картина – прекрасный вкус, это не какая-то копия, а оригинал работы замечательного художника, в месяц будет стоить сущие копейки, через 10 месяцев картина ваша. Человек покупает оригинал. Все довольны. У нас, если человек из среднего сегмента хочет купить живопись в подарок или для интерьера, он пойдет на панель (простите за двусмысленность) или в полусувенирный отдел в гипермаркете; или купит принт, жикле (это высококачественная печать репродукций с воссозданием рельефа мазков)… что-нибудь в этом роде.

– А в галерею покупать не пойдет, потому что там…

– …намного дороже. Когда несколько лет назад, еще во вполне благополучные времена, мы работали с галереей, была попытка поговорить на эту тему с банком, но там на нас посмотрели дикими глазами: никто эти кредиты вообще не вернет. Разный менталитет, разные подходы. Но художники видят, как «там» работает галерейный бизнес, и думают: надо нести работы в галереи, их быстро продадут. А не получается. Продажи есть, но в мизерных количествах. Это всего лишь один пример, как не все инструменты здесь работают…

– А что же у нас работает?

– Как всегда, работают личные связи. И опять-таки потому, что нет институтов агентов, которые работали бы с художниками.

– Что бы вы посоветовали начинающему галеристу в России? Может, вообще этим не заниматься? Гиблое дело…

– Дело не гиблое, но невозможно иметь галерейный бизнес как единственный источник дохода. По счастью, в Санкт-Петербурге не только не уходят с рынка, но и продолжают открываться небольшие галереи. В конце прошлого года стартовал интересный проект «Артефиче» (по-итальянски artefice – «создатель, художник»). У владельцев интересная и правильная концепция: попытка создания нового пространства на стыке традиционной галереи и новых форм. Галерея разместилась в массиве офисных центров на Петроградской набережной. Предметы искусства доставили максимально близко к потенциальному покупателю. Это не новинка. Похожую идею развивала ранее Александра Романова в проекте «НОК» – «новая офисная культура». Это был ряд выставок в бизнес-центрах, но результат оказался не так эффективен. А здесь удачно выбрано место, и я надеюсь, что может появиться новый галерейный формат.

Иллюстрации

Проект «Плевая почта»
(Чтобы увеличить, кликните на изображение)

Так что сегодняшнему галеристу я бы посоветовала иметь «подушку безопасности» и стараться придумывать новые концепции проектов.

 

– Когда вы работали в галерее, у вас была совершенно замечательная выставка голландской художницы, посвященная ее деду…

– Да, был такой художник в первой половине XX века, Николай Яссиевич, ученик Исаака Бродского. В годы Гражданской войны успел побыть красным командиром, после окончания Института им. Репина стал преподавателем Академии художеств. Ушел добровольцем на фронт. Пробыл на Ораниенбаумском пятачке с начала его существования и был демобилизован по ранению. В 1943-м в Москве для ноябрьской демонстрации писал огромный портрет Сталина на фасад Исторического музея на Красной площади. Чуть не посадили за это: красок и кистей не было, и он работал обувной ваксой и сапожными щетками. Естественно, кто-то донес – неуважительное отношение к портрету вождя. Приехали на «воронках», посмотрели. Сказали: ладно, пускай художник работает… чем есть. После войны вернулся к преподаванию живописи и много лет проработал в Академии художеств.

Его внучка, Татьяна Яссиевич, известная голландская художница. В 2012 году выставлялась в числе 30 лучших современных художников Голландии. Сейчас занимается живописью, документальным кино, преподаванием.

Несколько лет назад к Дню Победы был сделан кураторский проект «Полевая почта»: по моей просьбе Татьяна специально для этой выставки создала по старым семейным военным фотографиям серию больших акварелей в современной европейской манере. Кроме того, в экспозиции участвовали оригинальные работы Николая Яссиевича, а также его письма с фронта – оцифрованные, восстановленные, распечатанные в увеличенном виде, как постеры.

Письмо

Проект «Полевая почта»
(Чтобы увеличить, кликните на изображение)

Концепция выставки представляла собой диалог, переписку средствами искусства двух художников – деда с внучкой, работавших в разные эпохи и на совершенно разных принципах, но в равной степени преданных искусству. Впоследствии этот проект был показан в Музее-квартире И. Бродского в Петербурге и в Geelvinck Museum в Амстердаме. Сейчас на основе фронтовых писем, картин и биографии Николая Яссиевича подготовлена книга «Война – это война».

 

Фонд и коллекции

– А как вообще возникла идея создания вашего фонда?

– Фонд существует с 2003 года. Создан он был для организации и проведения в России, в частности в Петербурге, выставок художников Юго-Восточной Азии. Сейчас фонд занимается организацией выставок наших художников там, а зарубежных – не только из Азии – здесь.

– Какие сложности в работе фонда вы назвали бы как главные?

– Спонсорство. Очень много интересных художников – и у нас, и за границей, – с которыми мы готовы были бы работать. Самая главная проблема – под каждый этап выставочной деятельности находить спонсоров и выстраивать с ними отношения. Это входит в общий круг проблем, который существует сейчас вокруг искусства.

– Купить картины на выставке может…

– …любой посетитель, были бы деньги и желание. К сожалению, у нас сейчас опять меняется ситуация с продажами работ. Она постоянно трансформируется под влиянием внешних факторов. Как сказала об арт-рынке Ирина Антонова в интервью журналу «Эксперт», она «ждет зеленых листочков». Все ждут зеленых листочков, а они все не появляются.

Покупки искусства бывают нескольких видов. Есть обдуманные. Так покупают коллекционеры. Допустим, человек коллекционирует работы определенного художника. Арт-дилер или консультант говорит ему: «Рекомендую вам совершить такую-то инвестицию». Многие крупные банки имеют арт-отделы, где работают с клиентами, в том числе над составлением или покупкой коллекций. Таким образом клиент, не тратя времени на походы по галереям и минимизировав риски, может инвестировать в искусство. Покупает произведения, порою даже их не видя.

– Своеобразный подход к живописи…

– В нем нет ничего варварского. Человек, вложивший, к примеру, в картины крупную сумму, вынужден озаботиться содержанием приобретенных предметов в должном виде и состоянии. Имеются в виду соответствующая влажность, температура, световой режим, условия хранения. Поэтому иной раз приобретенные ценности продолжают находиться в прежних хранилищах, а не перемещаются к новому хозяину. То есть произведения меняют владельцев, так скажем, чисто юридически. Крупные коллекционеры, для которых искусство не только вложение средств, но и предмет интереса и даже любви, оборудуют персональные картинные галереи, создаваемые специально под их собрания. Все это – инвестиционное коллекционирование.

Есть еще один вид осознанного коллекционирования, когда для человека его коллекция – основное, главное, практически смысл жизни. Такие люди обходятся без арт-дилеров, формируют коллекции по интересующим их критериям, собирают живопись определенного времени или определенных авторов. Подобных искренних ценителей немного. Их можно перечислить поименно. И не всегда это богатые люди.

– Ну да, Николай Благодатов, например. Не думаю, что он очень богат.

– В Петербурге Николая Иннокентьевича Благодатова знает все художественное сообщество. Я тоже не думаю, что он очень богат в общепринятом понимании этого слова. Но на него работает имя, репутация. Его коллекции более 40 лет, это крупнейшее собрание ленинградского неофициального искусства второй половины ХХ века. И художники относятся к Николаю Благодатову не просто как к покупателю или посетителю выставок.

Возвращаясь к теме продаж: всегда существовал еще и сегмент случайных покупок, элемент «волшебства», на который надеются все художники и галеристы. Заходит человек в галерею, видит работу, хватается за сердце, ахает: «Все! Жить без нее не могу, я побежал в банк, снимаю деньги. Заверните!» Я такое не раз сама наблюдала. Был забавный случай, когда довольно брутальный мужчина пришел покупать за серьезные деньги работу серьезного художника, но вдруг увидел стоявшую в углу картину с котиком, охнул и сказал: «Это мое! Я без него не уйду». И унес, прижав котика к груди. Работу серьезного художника он тоже купил – почти не глядя, явно для вложения средств, а вот кота – для души.

Однако покупки «для души» оказались наиболее уязвимы. Не могу сказать, что души увяли, просто люди сейчас не готовы на спонтанные, непродуманные траты. Сегмент случайных покупок практически схлопнулся. После падения в кризис 2009 года до 2011-го
он восстанавливался, а после 2014-го резко упал. Он продолжает существовать, но в низкой ценовой категории: в среднем до 20 000 рублей. В пределах этой суммы люди готовы заплатить за картину, которая понравилась им на выставке, но выше – уже нет. А это – как раз то, на что надеются художники. В противном случае художник должен сам продавать свои работы, то есть быть себе агентом. Либо должен искать того, кто занимался бы продажами его произведений, но у нас фактически нет арт-дилеров, работающих со средним сегментом. А это основная масса художников во всех жанрах: современное искусство и традиционное, от файн-арта до абстракции…

– Файн-арт – это что?

– Изящное искусство. Мостики, прудики, лесная полянка, кувшины с цветами…

– Пейзаж и натюрморт?

– Да, и не только. Но это сейчас плохо востребовано в Европе. В России же академизм остается востребованным чаще всего людьми, чьи вкусы сформированы Советским Союзом. Но если они богаты, то прислушиваются к мнению специалистов. Есть такое неплохое свойство у людей, чьи вкусы сформированы СССР: уважать специалистов. А те ориентируются на мировой уровень. И когда приходит арт-критик и говорит: «Господи, что вы купили?! Зачем?» – то покупатель в следующий раз будет осмотрительнее в приобретении того, что пришлось ему «по душе». Наша академическая школа продолжает формировать традиционные подходы ко всему, не только к уровню мастерства. Многие художники приходят и говорят: «Сделайте нам выставку». Мы отвечаем: «Хорошо, замечательно, а что вы можете предложить?» – «Картины…»

– А что же еще может предложить художник?

– Продается не картина, а идея, концепция. Можно в любой момент сделать выставку пейзажей, натюрмортов любого автора. Можно и за границу ее вывезти. Но если это будут просто повешенные на стенку работы – без привлекающей внимание идеи, – то после вернисажа на выставку придет один-два человека и продаж не будет. Сделать-то «просто выставку» можно, но это нулевой проект, который не работает. Понимаете, у нас до сих пор бытует «литературное» представление о галерее как выставочном пространстве: это милое уютное место, а галеристы – чудесные друзья художников, продают картины, получают проценты с продаж и на это как-то живут. Но мир изменился. Чаще всего это либо магазины обезличенной продажи искусства, либо залы, зарабатывающие на сдаче в аренду, либо лофты современного формата, не ориентированные по большей части на продажу отдельных предметов живописи.

Мы и они

– Каких выставок у вашего фонда больше: за границей российских художников или в России – зарубежных?

– Наши художники, все поголовно, хотят «туда». Понимают, что здесь продается плохо, и надеются, что продастся там. Самое смешное, что некоторые авторы из-за границы так же надеются на Россию. Владелица галереи из Бельгии говорит: «Хочу привезти к вам выставку». Ей отвечают: «Да привезти-то не проблема, но зачем?» Она отвечает: «Ну как! В Европе сейчас продажи снизились, а в России все продается! У вас ведь так много богатых и очень богатых людей!»

Картина

Марина Красильникова. «Объекты времени». (Чтобы увеличить, кликните на изображение)

Мы занимаемся еще и организацией фестивалей искусств. Два года подряд я делала ежегодный международный фестиваль «Живой Финский залив», но сейчас мы уперлись в то, что со следующего года он будет распыляться на выставки в разных странах, потому что художники из Северной Европы сюда ехать не готовы. Говорят: «Ребята, нам очень нравится ваша идея и концепция, мы будем только рады, если вы сделаете выставку этого проекта в Финляндии, Швеции, Германии. Мы очень хотим участвовать, но можно российский этап пропустим?» Ничего личного, только бизнес.

 

– Есть ли отличие между нашими художниками и иностранными?

– В среде профессиональных художников отличия очень большие. Иностранные художники намного лучше понимают бизнес. Лучше ориентируются в цифрах, налогах. Наши все это презирают. В них есть некая агрессивная напряженность. Там народ расслабленный и абсолютно не понимающий некоторых реалий нашей жизни. Последний год я работала с японским художником, выставка которого сейчас проходит в Новосибирске. Он с октября в России и до сих пор не понимает, почему возникают проблемы с его проектом. Он все делает за свой счет, у него огромная благотворительная, образовательная программа, почему же с него все и все время хотят получить деньги?

Или еще один пример иного отношения к деятельности в сфере искусства. У меня есть замечательная знакомая семейная пара в Финляндии: она – скульптор, он – драматург. Несколько лет назад они продали все, что у них было, и купили старый закрытый сыроваренный завод. Делают из него арт-центр, уже работает большое галерейное пространство, мастерские, резиденции для художников, театральная площадка, зал для перформансов. Владельцы живут там же. А поскольку свои ресурсы у них уже закончились, то пятый год они строят арт-центр за счет государства. Частный арт-центр строится за счет государства! Конечно, их не завалили деньгами, они согласовали программу с государственными органами и дотошно отчитываются за каждый истраченный цент. Но получают деньги и работают. Центр успешно вышел на международный уровень, английский театр туда приезжал, выставлялись художники и скульпторы из разных стран, в том числе известные. Это частная собственность, на которой ее владельцы зарабатывают деньги за счет билетов, процентов с продаж. Тем не менее государство их поддерживает. Наши художники к такому не привыкли. Они априори ждут не помощи, а подвоха.

– А как наши художники отличаются от западных в эстетическом отношении?

– Очень существенно, причем как в лучшую, так и в худшую сторону. Лучшая сторона – мастерство, школа. В музыке, например, ты, научившись фундаментальным основам исполнительского искусства, можешь играть и джаз, и Бетховена. Школа дает свободу выбора. Так и в изобразительном искусстве: освоив мастерство, ты можешь создавать абстракцию, файн-арт, работать в любых концептуальных техниках – школа поможет держать уровень. У тебя структурированы мозги и есть умение в руках.

Коровы

Фрагмент картины Маргариты Фелис «Коровы»
(Чтобы увеличить, кликните на изображение)

Теперь о худшей стороне. Наше академическое художественное образование сильно душит индивидуальность. Это как обучение медведя танцу: медведь должен забыть, что он – медведь, он должен танцевать, безупречно выполняя па. Каждый год наши специализированные вузы выпускают в мир «свежие партии» художников. Но авторов ярких, со своим образным языком немного. Вот, скажем, недавняя выпускница Института им. Репина Маргарита Фелис – очень интересная, необычная художница. На ее персональную выставку в Союзе художников те, кто ругал ее во время обучения, пришли с этой выставкой поздравлять. А ругали ее как раз за «неакадемическую» индивидуальность, которую Академия из нее пять лет пыталась выбить, но, к счастью, не смогла. Понимаете, сильно затверженный академизм нивелирует индивидуальный язык, качество личности. Мастерство начинает преобладать над индивидуальностью. Для Европы это минус. А вот, скажем, для Китая – плюс. В начале нулевых Китай активно приглашал преподавателей искусства со всего мира. От наших взяли академическую школу, и китайцы потрясающе этому обучились. Они все это заимствовали, переработали и воплотили в своем «городе мастеров».

Старое и новое

– Чем современные российские художники могут поразить мир?

– Пока ничем. Говорю это абсолютно серьезно и ответственно. В начале 90-х наши андеграундные художники замечательно поразили качеством личности, свежестью, внутренней свободой и богатством выдумки. Суммарное напряжение противостояния государству, официозу, накопленное за долгие годы, разом выплеснулось. Волна была мощная. Накрыла всех. Мир сказал: «Аааах, мы открываем это для себя!» Открыли… И волна схлынула. Причем по законам физики схлынула с той же мощью, с какой нахлынула. Продолжать работать в стиле китча или эпатирующего андеграунда бессмысленно, потому что сегодня это уже вторично. Уже было. Вроде бы можно, как Оскар Рабин в свое время, клеить фольгу, газету и зарисовывать все фломастером. Но тогда это было неожиданно, продавалось, потому что он был первым, а сейчас это уже ничего не стоит. Во всех смыслах.
Опять-таки, как и в галерейном бизнесе, мы ждем «зеленых листочков».

Уровень, на котором мы можем на равных говорить с мировой художественной сферой, предполагает язык современного, актуального искусства, где оригинальность идеи, концепции преобладает над формой. Это отдельная, большая и интересная тема, и здесь есть чем гордиться. Но мы-то говорим об арт-рынке внутри страны, а здесь это еще плохо понимается и прививается.

Традиционные небольшие галереи закрываются одна за другой, и не только в России. Галерея перестала быть маленькой художественной лавочкой, «теплой и ламповой», где добрый галерист из последних сил поддерживает гениальных безбытных художников. Эти формы перестают существовать. Те, кто пытается работать по старинке, живут «наизнанку» – не кормят художников, а кормятся ими, сдавая помещения под выставки в аренду. Им на смену приходят галереи нового формата. Они активно работают как синкретические пространства. Но формат этот еще до конца не сформировался. Все замерли в ожидании прихода чего-то невиданного. Ждем, ждем… А оно все не приходит.

– Во всем мире или только у нас, в России?

– Во всем мире. Потому что все, что делается сейчас в изобразительном искусстве, во всей его сфере, – вторично. Ничего глобально нового пока нет. Маленькие находки то здесь, то тут появляются. Но это рябь, а не волна.

Русский музей

Очередь на выставку Айвазовского в Русский музей. Январь 2017 года

Выставок в традиционном смысле все меньше. Это работает только в масштабе крупного, умелого пиара. Выставка Айвазовского в Русском музее. Выставка Фриды Кало. Нашумевшая выставка Серова в Москве. Фактически это – большие успехи пиара. Почему массы рванули смотреть морские пейзажи Айвазовского? С чего вдруг, сметая все на своем пути, выламывая двери, помчались на Серова? В Русском музее чуть ли не целый этаж портретов работы Серова – и что? Десятилетиями никакого ажиотажа не было…

– Может, просто людям стала нравиться такая живопись?

– Пиар – это ведь не в два дня все заклеить афишами. Есть много более сложных инструментов. Но это срабатывает с именами: Серов, Айвазовский, Кало. А в формате просто выставки малоизвестного автора такое не сработает. Людям будет не интересно. Ничего не попишешь: пресловутое клиповое сознание. Аудитория привыкла к тому, что картинка сопровождается музыкой. Или движением. Широко известный факт: современный человек сосредоточивает свое внимание на одном объекте на 8 секунд, не дольше. Сесть на диванчик и созерцать произведение искусства никто уже не будет. Пришли, пробежались по выставке, просмотрели – да, очень красиво, здорово, а что еще тут есть? Больше ничего? Ну, тогда мы пошли.

– А как же тогда современный американский художник Роберто Лонго, который на одной своей выставке в Москве учудил фокус: во всю стену висят огромные застывшие кадры из фильмов Эйзенштейна – натюрморт, пейзаж, портрет, батальное полотно. Если их рассматривать не торопясь, как и принято, то минуты через три кадр изменится: у кого-то шелохнется рука, пламя свечи вздрогнет… Очень интересный фокус, рушащий, что ни говори, клиповое сознание…

– А это второй прием, самый интересный: как вы сами сказали, фокус, игра. Люди догадываются, что им предлагают игру, загадку, и они готовы сидеть и наблюдать за медленно меняющимися кадрами, вглядываться в них, ждать обещанных изменений. Вовлечение в игру – очень важный момент в современном искусстве. Это не значит водить хороводы, хотя и такие радикальные решения бывают. Это значит предложить поиск ответа, то, от чего человек испытает дополнительные эмоции – радость от разгадки, эйфорию от участия. Но это редко находит свое выражение в станковой живописи, скорее – в других, более актуальных формах.

– Кто, как правило, посещает выставки, по вашим наблюдениям?

– Каждая выставка имеет свою целевую аудиторию. Здесь работают те же инструменты рынка, которые так упорно отказываются замечать современные российские художники из традиционных областей искусства. Когда готовится выставка, то, как и для любого мероприятия (ивента, как это сейчас называется), просчитывается аудитория. На какую аудиторию ориентировать рекламу нашей выставки, чтобы пришла публика? Это может быть проект для молодежи, а может быть событие для семейного посещения.

К примеру, наш последний крупный проект с японским художником Юкио Кондо. Он работает в традиционной японской технике нихонга в современном ее виде.

Это вид живописи по технологии, оставшейся неизменной с VIII века. По специальной бумаге «васи», изготовленной из перемолотых растений, покрытой слоем жидкого разведенного перламутра, специальными кистями на клей наносятся не краски, а перетертые, размолотые пигменты. Пигменты производятся из природных материалов: минералы, кораллы, ракушки.

Вся техника полностью экологична, для японцев это много значит: веками клеи для нихонга делались из желатина животного происхождения, но теперь из-за протестов зоозащитников художники начали работать с клеями из коры деревьев. Техника эта отличается от европейской традиции. Мы привыкли работать, разводя пигменты маслами и лаками, покрывая поверхность изображения как бы эластичной пленкой. В нихонга пигменты остаются «дышащими», наносятся во много слоев, из-за чего возникает эффект свечения красочного слоя.

Юкио Кондо

В рамках своего проекта Юкио Кондо проводит мастер-классы с демонстрацией японских материалов для нихонга
(Чтобы увеличить, кликните на фото)

Сейчас Юкио Кондо путешествует по России в рамках своего международного проекта Art for All – «Искусство для всех». Российский этап длится с октября прошлого года и закончится в мае, география охватывает всю страну – от Санкт-Петербурга до Владивостока.

Выставка в нашем городе прошла в декабре –январе, а сейчас, как я уже говорила, проект работает в Новосибирске. В Москве выставка проходила в Галерее искусств Зураба Церетели, и в конце января Российская академия художеств удостоила Юкио Кондо званием почетного члена РАХ.

Выставка масштабная, почти 500 кв. м. Самая большая работа – ширма «Цунами», почти 14 м в длину. Половина выставки посвящена стихии разрушения, другая половина – теме «Бесконечное преклонение перед природой».

В первой части много жестких, серьезных вещей. Художник много путешествовал по странам третьего мира, видел последствия войн, землетрясений, голода, стихийных и социальных бедствий. Вторая часть экспозиции почти вся сделана с натуры, в заповеднике на севере Хоккайдо. Причем Кондо-сан даже в изображении животных и птиц не использует фотографии, что сейчас большая редкость. Все наброски он делает с натуры, для чего порой ночует на снегу в термокостюме, без палатки.

В рамках своего проекта он проводит на выставке серию мастер-классов на аутентичных материалах, привезенных из Японии. Обучает детей и взрослых технике нихонга.

– Много ли продали работ Юкио Кондо?

– Ни одной. Это решение художника. Хотя запросов на его работы поступало много. Причем даже на очень дорогие. На одну картину было сразу три претендента здесь, в Петербурге. Но Кондо-сан непреклонен. Это международный проект, предполагающий поездки по многим странам с большой, продуманно составленной выставкой. Он говорит: «Да, работы можно продавать. Но только после завершения российского этапа проекта. Вы можете оставить мне залог. Я вернусь в Японию в конце июля и оттуда отправлю картину почтой». Но никто из покупателей на это не согласился.

– Почему?

– У нас не любят оставлять залог без гарантий. Впереди еще много выставок. Мало ли что может случиться? Как и во время почтовой пересылки из Японии. Да и вообще – до конца июля всякое может произойти. Заплатить и сразу забрать картину люди были готовы, но ждать до июля с риском потери денег, оставленных под залог, – нет. Горизонт планирования у нас намного короче, слишком быстро меняются обстоятельства.

Art for All – на данный момент для нас самый удачный проект. Выставки современной нихонга такого уровня в России не было очень давно. Последняя проходила в Эрмитаже в 1974 году. И потом очень долго этого никто не привозил. Плюс, конечно, масштаб: Москва и Московская область, Петербург, Новосибирск, Владивосток – вся страна.

Второй удачный проект, тут я пристрастна – мой авторский, – это фестиваль «Живой Финский залив». В его основе – большая международная художественная выставка, а также обширная культурная программа, проводимая на территории выставочных залов. Последний раз участвовало больше 70 авторов из 6 стран, более 150 экспонатов выставлено. Основная тема – экология искусства как форма взаимодействия окружающей среды и человека через его восприятие. Финский залив ведь не только вода. Это часть живой природы, находящаяся в сложном равновесии с окружающим миром, многообразие жизни в акватории и на прибрежной полосе. Это часть жизни обитающих по берегам людей, их истории, мифологии, старинных сказок и современной музыки, городов, портов, причалов. Объединяющий стержень культур, на который нанизано глубинное родство прибалтийских стран.

Сейчас проект расширяется. Наш «залив» собирается вылиться в «Живое Балтийское море», потому что художники из Швеции и Германии хотят присоединиться.

Добрый совет

– Начинающему коллекционеру живописи что бы вы посоветовали?

– Выбрать для себя направление, ограничив его рамками темы, времени и жанра, или несколько имен, на которые он готов сделать ставку. Надо только иметь в виду, что мало художников, которые интересно начинают и продолжают работать не меняясь. И это нормально.

Удачно стартовав в одном ключе, человек через какое-то время меняет технику и начинает работать в другом. Это может быть по-разному успешно и по-разному интересно, но если работаешь не с памятником, а с живым автором и раз уж поставил на этого художника, не бросай его.

Стабильность в большей степени присуща академической школе, но если вам интересны эксперименты и современные формы – будьте готовы к неровностям на пути.

Полезнее всего для коллекционера выбрать нескольких художников и работать с ними напрямую. Главное условие: коллекционеру самому должно нравиться творчество конкретного художника или тема. Коллекционированием занимаются по любви. По расчету – это будет формат инвестиционного проекта через посредника. А начинающий коллекционер сейчас чаще всего хочет не просто инвестировать в искусство, а еще и получать от этого удовольствие.

– Есть такие оригиналы?

– Есть люди, которые очень взвешенно, избирательно собирают одну тему, к примеру ленинградскую графику 70-х годов, или живопись одного-двух авторов. Под экспонирование оборудуются места в доме или даже в квартире. Но подобные коллекции часто содержат не более какого-то определенного количества работ. Больше него такой коллекционер не может позволить себе купить, если, конечно, хочет не хранить, а любоваться картинами каждый день. Иногда, если возникает желание приобрести новое, приходится продавать что-то из старого. Это домашние коллекции, которые человек держит при себе. Он их любит. Он с ними взаимодействует.

Вообще, если у человека не возникает едва ли не физиологического, химического взаимодействия с картиной, он не сможет с ней жить в одном доме, в одной квартире. Потому что в основе взаимодействия зрителя и картины – эмоция, образ, созвучие души. А это «параметры», плохо измеряемые инструментами рынка, даже если это рынок с приставкой «арт». Такой вот парадокс.

Никита Елисеев

Похожие сообщения

Комментарии закрыты.

Наверх