Лев Гудков

Проблемы восприятия

Дата Май 21, 17 • Нет комментариев

Лев Гудков: последствия кризиса наиболее сильно ударили по бедной части населения, а острее воспринимаются, как ни странно, в Москве и Санкт-Петербурге. Сохранение...
Pin It

Главная » Важное, Журнал «Управление Бизнесом» №35, Наши спикеры, Общество » Проблемы восприятия

Лев Гудков: последствия кризиса наиболее сильно ударили по бедной части населения, а острее воспринимаются, как ни странно, в Москве и Санкт-Петербурге.

Сохранение нерешенных проблем вызывает апатию, население не верит в возможность серьезных улучшений, считает профессор, доктор философских наук, руководитель крупнейшего в России независимого центра социологических и маркетинговых исследований «Левада-центр» Лев Гудков.

– Происходят ли какие-то перемены в общественном мнении в России в последние годы? Что оказывает на это наибольшее влияние?

– Перемены происходят постоянно, и мы, как градусник, фиксируем то повышение, то понижение температуры этого организма. Сегодня идет снижение социальных показателей, которое характеризуется неравномерностью, обусловленной разным отношением народа к ветвям власти. Наиболее стабильное отношение – к Владимиру Путину, поскольку он играет роль символа всего национального целого. Одобрение его личности практически не меняется. Правда, это реальные оценки не столько его личности, сколько, что называется, консенсуса, организованного СМИ. Однако влияние СМИ не тотально, поэтому недовольство состоянием дел в стране переносится на нижестоящие уровни власти: правительство, губернаторов, депутатский корпус. Особенно негативна оценка деятельности Думы.

Снижение социальных показателей происходит под влиянием двух вещей. Прежде всего, спадает волна патриотизма, вызванная присоединением Крыма и развертыванием очень агрессивной патриотической антизападной пропаганды в 2014 году, а также подъемом национальной гордости.

Бузим по мелочи

– Почему патриотизм ослабевает?

– Причин несколько. Самое простое объяснение – психологическая усталость. Нельзя держать страну в состоянии постоянного возбуждения. Второе – экономический кризис. Уровень жизни населения снизился в среднем на 15%.

Но следует отметить, что последствия кризиса по-разному воспринимаются россиянами. Наиболее сильно он ударил по бедной части населения, а острее воспринимается, как это ни странно, в Москве и Санкт-Петербурге. Здесь главным раздражителем выступило обесценение рубля. Именно в этих крупнейших и богатейших городах страны обесценение рубля сильнее всего сказалось на обеспеченных слоях населения. В обеих столицах, особенно в Москве, зарплаты были привязаны к доллару. К тому же здесь были самые большие накопления, и, соответственно, их обесценение оказалось наиболее ощутимым.

Лев Гудков

Социология с ее возможностями готова дать для понимания гораздо больше, чем общество в состоянии воспринять
(Чтобы увеличить, кликните на фото)

Именно поэтому в Москве и Петербурге потребительские настроения падают сильнее и общий горизонт настроений выглядит более пессимистичным – 83% россиян согласны, что нынешний кризис надолго. При этом речь идет о 3–5 годах. Более значительный отрезок времени люди не могут представить. А это означает, что они не видят выхода.

Большое влияние на умы людей оказывает также социально-психологический фактор. Конфронтация с Западом и сирийская война вызвали в стране не очень отчетливые, но широко распространенные страхи перед «большой войной». Люди из наших фокус-групп говорили, что Россия уже находится в состоянии Третьей мировой войны, в ее начальной, холодной стадии.

С подачи СМИ избрание Дональда Трампа на пост президента США воспринималось в России как шанс перезагрузить отношения с Америкой (конечно, на наших условиях), как некоторое ослабление напряженности. В обществе это вызвало вздох облегчения. Поэтому накал антиамериканских настроений резко спал – с 83% еще в ноябре прошлого года до 49% в январе 2017-го. Это все еще очень высокий уровень, но не сопоставимый с тем, который держался на протяжении трех лет.

Поскольку в отношении Западной Европы к нам ничего позитивного не происходит, антиевропейские настроения в России не изменились – примерно 60% опрашиваемых по-прежнему негативно относятся к ЕС.

В палитре настроений россиян господствуют конфронтационные настроения, чувство возросшего самоуважения – мы сильные и заставили всех уважать себя – и в то же время ощущение внутренней отсталости и неразвитости. Очень противоречивая смесь, как может показаться, но это все ингредиенты комплекса страны с догоняющей модернизацией. Наличие этих настроений означает завершение существования очень большой идеологической платформы, которая была последние лет 25: рухнули надежды и иллюзии, что, отказавшись от коммунизма, мы довольно быстро станем такой же «нормальной и развитой страной», как любая европейская. Сегодня эти надежды и ориентация ушли, что создает некоторую неуверенность в обществе и дезориентирует его. Народ не понимает, куда страна движется. Можно гордиться, а после присоединения Крыма считать себя великой державой, но будущее все равно остается туманным, неопределенным и потому тревожным.

Нынешняя пропаганда усиливает эту тревожность, а также нежелание и страх перед изменениями. Смысл современной пропаганды в СМИ: «Вы хотите изменений? Посмотрите, что получилось из этого на Украине: гражданская война, экономическая разруха и прочее, и прочее». Эти страхи действуют очень эффективно, особенно в среде людей, наиболее активных, мобильных и включенных в рыночную экономику, обладающих ресурсами. Большинство россиян очень настороженно и с подозрением относятся к возможным переменам, лишь примерно 25–30% готовы к новому и хотят политических и институциональных изменений (реформы судебной системы, большей свободы СМИ, честных выборов, большей ответственности власти перед обществом и т. п.). Поэтому протестные настроения в стране по стратегическим вопросам спадают. При этом число локальных мелких вспышек, наоборот, растет. По данным Центра трудовых исследований, в 2016 году число локальных конфликтов, забастовок, протестов и так далее выросло более чем в полтора раза.

Апатия от неверия

– Не совсем понятно. Ведь многое в нынешней политике продолжает нам очень не нравиться. Люди не довольны, и заслуженно, состоянием образования, здравоохранения. У бизнеса тоже много претензий. Сколько лет прошло с распада СССР? За это время Китай построил мощную экономику…

– Медленное развитие – особенность государственной системы, которая у нас сформировалась. Китай и другие азиатские государства развиваются быстро. И даже европейские постсоциалистические страны не топчутся на месте.

В России же, как выражаются экономисты, сформировались внутренние механизмы блокировки развития. В конце 90-х, на финише правления президента Ельцина, государство контролировало 26% всех активов, а сейчас – 71%. А государственное управление, и это неоспоримый факт, не самое эффективное.

Российский малый и средний бизнес, который является мотором экономики, потому что ориентирован на реальный сектор, внутренний спрос и экспорт, находится под таким прессом, что число фирм в стране практически не растет. По расчетам Александра Чепуренко, который много занимался проблематикой малого и среднего бизнеса в России и писал об этом, к 2010 году, исходя из трендов конца 90-х, времени начала выхода страны из трансформационного процесса, треть нашей экономики должна была быть связана с малым и средним бизнесом. Он полагал, что в этом секторе будет занято 30–35 млн человек. МСБ должен был диверсифицировать экономику, подтолкнуть развитие инновационных отраслей и сформировать мощный средний класс.

Проспект Сахарова

Протестные настроения в стране по стратегическим вопросам спадают. При этом число локальных мелких вспышек, наоборот, растет
(Чтобы увеличить, кликните на фото)

Сегодняшний наш результат – стагнация или даже сокращение малого и среднего бизнеса. К тому же он все более уходит в тень,а теневой сектор экономики никогда не обладал большим потенциалом развития – только воспроизведения.

Такой итог естественен при существующей системе, когда собственность не гарантирована, финансовым учреждениям не доверяют и очень короток горизонт планирования. Мало кто инвестирует в проекты, не дающие мгновенного возврата вложенных средств.

В Китае государство дало карт-бланш малому и среднему бизнесу, открыло рынок перед иностранными инвестициями. Результат – «экономический взрыв».

У нас рынок закрыт для иностранного инвестирования, а собственность не гарантирована, и поэтому динамические сектора экономики не развиваются. Для этого требуются существенные реформы. По опросам предпринимателей, незащищенность бизнеса перед государством и криминальным рейдерством – одна из важнейших проблем России. Соответственно, сохранение нерешенных проблем вызывает апатию. Население не верит в возможность серьезных улучшений.

– Вы замеряли, насколько разнятся настроения между городским и сельским населением по тем или иным вопросам жизни страны?

– Конечно. По отдельным вопросам различия весьма существенны. Например, коррупция. Все российское общество едино в том, что это нетерпимое явление, и в то же время большинство считает коррупцию неизбывным злом. Государство, по мнению 80% опрошенных, тотально поражено коррупцией. Но есть особенность: обычные люди не так часто сталкиваются с фактами коррупции. Их доля в годовом исчислении составляет примерно 30%. Это мелкие взятки врачам, учителям, гаишникам и так далее.

А вот на предпринимателей приходится 70% от общего объема взяток в стране. В этой среде коррупция очень велика, суммы огромны. Эти расходы предприниматели, естественно, перекладывают на нас – они включены в стоимость производимых товаров и услуг. По сути дела, взятки – дополнительный налог на население, а коррупция – дополнительный ограничитель экономического развития России.

Конечно, уровень коррупции выше там, где сильнее развита экономика, где больше людей при деньгах. На селе острота этой проблемы ниже. Население, сельское и малых городов, совсем бедное. Частота взаимодействия с органами власти в провинции меньше, жизнь более рутинная, и коррупция не так заметна и не вызывает такого сильного раздражения. В мегаполисах значительно больше людей включено в рыночные отношения, да и органы власти, с которыми приходится иметь дело, более алчны. Настроения здесь более ярко выражены.

А вот в отношении внешней политики различия между мегаполисами и провинцией практически исчезли. Они были очень заметны до 2014 года, до присоединения Крыма. Село и малые города – бедная депрессивная среда, ностальгирующая по советским временам, требующая восстановления государственной экономики, гарантированной работы, стабильных цен, предоставления дотаций. Им не до внешней политики.

В крупных городах, где влияние рынка сильнее, оценки и настроения другие. Здесь оппозиционные настроения ярче, чем где бы то ни было, поскольку города более информированы. Здесь среда более развита.

В Москве на каждого горожанина приходится примерно 15 информационных источников. В малом городе или селе, практически не отличающихся по образу жизни, информационных источников 3–4: один-два федеральных телеканала, местное радио и газета. Соответственно, влияние каждого из этих информационных каналов больше. К тому же в села и малые города по техническим причинам и по причине бедности населения неглубоко проник интернет. Соответственно, позиция по вопросам внешней политики там в основном формируется под влиянием федеральных телеканалов, так как местная пресса и телевидение не касаются внешнеполитических проблем. Поэтому в провинции отношение к внешней политике гораздо более однозначное, чем в мегаполисах.

Стена

Село и малые города — бедная депрессивная среда, ностальгирующая по советским временам. Им не до внешней политики
(Чтобы увеличить, кликните на фото)

Москва и Петербург в этом смысле близки, хотя Москва ведет себя немного иначе. В Москве находят отражение все настроения, бытующие в стране в целом. Здесь они более контрастны, потому что москвичи более информированны и образованны – 51% работающего населения столицы имеет высшее образование. Поэтому реакция на все, начиная с какого-нибудь спортивного чемпионата и до убийства нашего посла в Турции, более живая, включенная. Здесь сильнее и проправительственные настроения, и оппозиционные. Не случайно наиболее массовые общественные выступления происходили именно в крупных городах, и прежде всего в Москве. Так было недавно, но сейчас, как я уже сказал, общественная активность на спаде.

– Почему Петербург отличается от Москвы, хотя тоже большой город и к тому же заграница рядом?

– Петербург более консервативен, более инерционен. Это промышленный город, и в этом смысле он более однородный. К тому же он беднее Москвы по среднедушевым доходам. Москва стягивает все финансовые потоки. Не скажу, что город жирует, но он гораздо богаче других. По последнему нашему замеру, семейный доход в Москве составляет в среднем 78 000 рублей, в стране в целом – 28 000–32 000, на селе и в малых городах – 22 000–23 000. Отсюда и настроения разные.

Сиди и не высовывайся

– Исторически русский народ очень терпелив. Насколько это проявляется сейчас?

– Трудно сказать. Пока ресурс достаточно велик. Больше половины опрошенных говорят, что нужно потерпеть и постараться выжить. В народе сильна установка на выживание, а не на изменение ситуации. Больше 80% опрошенных считают, что не в состоянии повлиять на события в стране, что от них ничего не зависит, а выбранные руководители заняты личными проблемами. Таково мнение, бытующее в сознании россиян.

Люди, при всей их демонстративной поддержке правительства, не готовы платить за проводимую политику. Они более всего озабочены благополучием своей семьи или своего окружения. Вот реальные интересы, установки и ориентация россиян.

Общество очень фрагментировано, очень низок уровень гражданской и социальной солидарности. (Я не говорю о коллективной солидарности на уровне символического единения вокруг Крыма – платить за регион никто не готов.) 56–58% населения уверено, что изменить ничего нельзя и даже пытаться не стоит, а надо терпеть. Это доминирующая позиция.

Очень небольшая часть населения говорит о следующих выборах, после которых можно ждать изменений к лучшему, или даже о необходимости протестовать. Но таких набирается всего 6–7%. К тому же это всего лишь декларации, а не реальное поведение. Ведь если 7% населения страны вышло бы на улицу с какими-то требованиями, то это – миллионы людей, мнение которых едва ли можно было бы оставить без внимания.

Сейчас же выступают отдельные группы по интересам – дальнобойщики, фермеры, застройщики и прочие. Один наш коллега называет подобные выступления «солидарностью по жизненным показаниям». Люди консолидируются и протестуют, когда их лишают
чего-то конкретного. Они готовы добиваться возврата, но только до тех пор, пока проблема не решена или не возникает осознания, что добиться своего не получится.

В России очень слабый солидарный потенциал и очень высока степень недоверия к институтам власти, сильно ощущение, что защитить свои права невозможно, а также ощущение уязвимости, незащищенности, усилившиеся в период ухудшения экономики. Все это заставляет людей заниматься своими делами и не высовываться.

– Новинка последнего времени – увеличение числа возбужденных политических дискуссий на центральном телевидении. Складывается впечатление, что перед отечественным телевидением поставили разнонаправленные задачи: взбодрить общество, а с другой стороны, попсой и пошлыми шутками довести народ до полной деградации, предельно упростить массовое сознание. Это разнонаправленные цели или вещи одного порядка?

– Одного. Наша пропаганда, насколько я могу судить, действует двухтактно – людей пугают, рисуя горизонт катастроф и несчастий, а низкопробными развлечениями успокаивают. Пугать и поглаживать – очень эффективный метод. Цель же одна – манипулировать общественным мнением, удержать людей от реального участия в политике.

Храм

Снижение рейтинга церкви связано с ее позицией по отдельным вопросам частной жизни — планированию семьи и прочим
(Чтобы увеличить, кликните на фото)

В отличие от советского времени, когда навязывалось идеологическое единомыслие, сегодня этого не требуется. Главное, чтобы народ не выходил на улицу. Пусть он возбудится перед телевизором, подискутирует на кухне за чашечкой кофе или рюмочкой чего-нибудь более горячительного и на этом успокоится, посмеявшись над острыми на первый взгляд шутками. Применяемая методика снимает социальное напряжение.

– Но интеллектуальный и моральный уровень населения очень быстро падает. Общенациональные ценности утрачены. Мы никому и ни во что не верим. Мы разобщены. Не настало ли опять время объединительной миссии церкви?

– Сегодня общество интегрируется лишь образом врага. Именно нагнетание угрозы врага или приближения войны заставляет людей снижать степень своего недовольства властями. Именно такую тенденцию мы и фиксируем.

Что касается церкви, то после краха СССР ей был выдан очень большой кредит народного доверия. Ведь церковь, по идее, носитель всего доброго, вечного, правильного. Но, к сожалению, в значительной степени она его растеряла.

Какое-то время авторитет церкви был очень высок и по опросам стоял сразу после президентской власти, а в конце правления Ельцина даже выходил на первое место. Порядок оценок был такой: церковь, армия, президентская власть. Теперь картинка другая: президент, ФСБ, армия, вообще силовые структуры, которые обеспечивают целостность и безопасность страны, и только после них – церковь. Которая тем не менее пользуется большим авторитетом, чем губернаторы, судебная система, партии и профсоюзы.

Снижение рейтинга церкви связано с ее позицией по отдельным вопросам частной жизни – планированию семьи, проблеме абортов и прочим. Люди считают, что церковь не должна лезть в личную жизнь и навязывать свои довольно архаичные для современного мира представления. С другой стороны, у современного российского православия есть некоторые особенности, которые не способствуют длительному удержанию авторитета. В 1989 году, когда мы начинали свои опросы, число считающих себя верующими составляло от 16 до 19% населения страны. Сейчас – 75–77%. Однако 40% из них не верят в Бога, хотя и крещены.

– В кого же тогда они верят? В момону?

– Дело в другом. Они не понимают, что такое бессмертие души, не верят в Страшный суд, жизнь после смерти. Это говорит о том, что христианизации как внутренней работы души, евангелизации не произошло. Да и не могло произойти. Образовательный уровень нашего священства ниже, чем уровень образования населения. Семинария – это то же самое, что среднее специальное училище. Выпускники семинарий неспособны в большинстве своем соответствовать этическим, моральным и культурным запросам современного человека. Они даже не смогли доходчиво объяснить номинальным христианам основы веры.

Уважение к церкви сохраняется, однако следовать ее рекомендациям никто не собирается. Число действительно верующих, воцерковленных людей, участвующих в жизни приходов, составляет все те же примерно 4% населения.

Тем не менее большинство населения считает себя верующими, то есть русскими, что в их понимании одно и то же. Это не религиозная, а этноконфессиональная самоидентификация. Никакого влияния на жизнь и повседневное поведение она не оказывает.

В последние годы стало заметно снижение доверия к церкви. Все скандалы, которые связаны с возвращением религиозных зданий, в том числе Исаакиевского собора в Петербурге, вызывают открытый протест в очень небольшой группе населения, но недоумение и раздражение – в значительной его части.

Сегодня влияние церкви довольно поверхностно. Она не способна выступить объединительным фактором. Скорее, она стала институтом, связанным с идеологической работой государства.

Та еще «элита»

– В последнее время слово «элита» стало вызывать раздражение. Кто только не причисляет себя к российской элите. Какова она – современная российская элита? И самое главное, соответствует ли ее качество задачам развития страны?

– Согласно социологическому определению, элита – совокупность групп, демонстрирующих наивысшие достижения в своих областях и действующих не на основе применения средств подавления, а за счет своего авторитета. В элиту по определению входят лучшие представители общества.

Элита

Наша «элита» практически ничем не отличается в своих взглядах, оценках, понимании происходящего от обывателя. Это — массовидная «элита»
(Чтобы увеличить, кликните на фото)

У нас дела обстоят не так. Как говорил Юрий Левада, основатель нашего Центра, у нас – «назначенные быть элитой»: те, кого власть признает в качестве «большого художника», «великого ученого» – писатель-государственник, неповторимый юморист, примадонна и прочие. Это не то же самое, что признанные в своей среде профессионалы.

Так вот, для социологических исследований «российская элита» закрыта. Последнее исследование элиты по заданию Высшей школы экономики мы провели с колоссальным трудом в 2007 году. В отличие от 90-х, когда эти люди были доступны и взять у них интервью было легко, в 2007 году верхний эшелон чиновничества – начальники департаментов министерств, главные редактора, депутаты и прочие чиновники – замкнулся в себе. Они отказываются от интервью.

Так что, исходя из результатов упомянутого замера, получается, что наша современная элита – прагматичные, довольно циничные люди, абсолютно лояльные власти, оппортунисты, лишенные государственного мышления, не обладающие необходимым качеством видения или определения целей развития всего национального целого. В основном элита ориентируется на интересы и задачи, поставленные начальством.

То исследование проводилось с целью выяснения, насколько сильны в элите идеи модернизации страны и насколько руководящий слой готов проводить соответствующую последовательную политику. Но  оказалось, что их заботят главным образом лишь интересы власти и ее сохранения. Такая «элита» стремится угадать желания начальства, его видение и понимание современной ситуации. Компетенции управляющего состава снижаются – участники опроса сами говорили, что продвижение по карьерной лестнице происходит по принципу лояльности и сервильности. А это означает, что с течением времени страна получает наверху концентрацию некомпетентности. Там собираются очень услужливые, но некомпетентные люди и, конечно, в большой степени коррумпированные.

Народ это чувствует и соответственно отзывается об «элите»: коррумпированная, мафиозная, некомпетентная, эгоистичная, наглая, ставящая себя выше народа, не учитывающая чужое мнение. Важно также подчеркнуть, что наша «элита» практически ничем не отличается в своих взглядах, оценках, понимании происходящего от обывателя. Это – массовидная «элита».

Мы спрашивали обычных людей, где, по их мнению, сосредоточены самые умные, предприимчивые и высокоморальные люди. Получилось следующее: в политику идут не очень умные, но абсолютно беспринципные; в бизнес – умные, но лишенные морали; в церкви – добрые, высокоморальные, но не умные. Вот такое отношение «элиты» к самой себе.

– А можно ли сегодня доверять социологии? В Соединенных Штатах все опросы указывали на то, что Трамп не победит.

– Социологии верить не нужно, но надо понимать, что стоит за ее цифрами. Крик по поводу ошибки американских социологов стоял до тех пор, пока не выяснилось, что Трамп набрал меньше голосов, чем его оппоненты. Он отстал от Хиллари Клинтон на 3 млн голосов. Американские социологи это и прогнозировали, но ошиблись в оценке происходящих в обществе процессов. Это – проблема интерпретации, глубины анализа. Они недоучли влияние более глубоких процессов накопления недовольства в тех слоях населения, которые обычно в выборах не участвуют: рабочий класс, мелкая буржуазия, средний провинциальный класс. Для них проводившиеся демократами «социалистические эксперименты» по усилению распределительной роли государства казались неприемлемыми. И такой демагог, как Трамп, в этой ситуации оказался человеком с вполне адекватной неприязнью к американскому истеблишменту.

Избрание Трампа стало симптомом кризиса американской политической системы. Это важное событие, указывающее на необходимость изменений, адаптации системы к новым реалиям, учета новых настроений в обществе. Ведь американский средний класс с развитием новых технологий и прочих изменений в экономике стал относительно беднее, чем был 10–20 лет назад. Это обстоятельство и не было учтено при интерпретации результатов замеров.

У нас тоже возникали сложности с интерпретацией. Мы, так же как и другие, ошиблись в 1993 году, когда не смогли учесть «эффект Жириновского» – очень быстрой протестной мобилизации. Тогда было мало опыта. Но в остальном за 25 лет работы «Левада-центра» все наши прогнозы совпадали с действительностью.

– Почему же тогда ваши оценки вызывают такую критику?

– Общество не готово принять более сложные модели понимания. Оно очень плоско и примитивно мыслит. Отчасти это следствие резкого снижения интеллектуального уровня в стране, что характерно не только для народных масс, но и для элиты. Сегодня пришло поколение людей, мыслящих более примитивно, чем раньше. Они знают иностранные языки, владеют компьютерами, обладают как бы хорошим образованием, но не понимают, что происходит в стране. Социология с ее возможностями готова дать для понимания гораздо больше, чем эта публика в состоянии воспринять.

Кроме того, для серьезного и глубокого понимания происходящего нужно трезво смотреть на вещи, а это не всегда приятно. Не хочется признать, например, что наша судебная система не работает так, как этого требует общество, что она зависима от власти, что, несмотря на все попытки реформировать ее, она не меняется. Но речь не об этом. Наши исследования очень пригодились бы для осуществления реальных перемен.

Александр Сычев

Похожие сообщения

Комментарии закрыты.

Наверх
X